Поэтому я решила пригласить её сегодня, на пару часов. Пускай устроит мне быстрый ликбез, я всё отмечу. И катится восвояси!
Раздаётся звонок. Я, быстро глянув в глазок, открываю калитку. Из окна в прихожей наблюдаю, как Людмила несмело шагает по тропинке к дому. Ей навстречу из-за розовых кустов, выбегает резвившийся в саду Шустрик.
- Ой, мой хороший! Привет, мой малыш! – присев на корточки, гладит она нашего пса.
«Да уж», - злобно думаю я, - «С пёсиками у тебя ладится».
Подавляю злость, что так и норовит разгореться в груди! Делаю пару дыхательных циклов. И открываю входную дверь.
Людмила, увидев меня на пороге, оставляет Шустрика и встаёт в полный рост.
- Здравствуй! Входи, - говорю.
Она преодолевает остаток пути и оказывается внутри. В руках у неё сложенная в несколько раз хозяйственная сумка. Что-то, вроде баула. Да, уж! Вещей у неё тут немало скопилось. Я небрежно сбросила их все в ту спальню, где она оставалась ночевать, и фактически жила.
У меня нет желания копаться в её одежде, трогать её вещи руками не хочется. После всего, что она сделала, я даже смотреть на неё не могу…
- Давай сначала по дому пройдёмся, - предлагаю, - Ты мне быстренько расскажешь, что и где найти. А затем уже складывайся.
- Хорошо, - безропотно кивает она, заправив за ухо волосы. Те без укладки пушатся и торчат во все стороны, делая её голову вдвое больше, чем есть.
Я бегло окидываю взглядом её фигуру и отмечаю, что она похудела. Примерно кило пять сбросила, если судить на глаз. Видно, на нервной почве? Жаль! Выходит, что даже этот стресс пошёл ей на пользу. В отличие от меня.
Мы начинаем с кухни. Где Люда, как будто рыба, попавшая в воду, начинает ловко открывать ящички, и рассказывать мне, что хранится внутри.
- Вот здесь, сзади, - раздвигает она баночки с крупами, - Машкин любимый кисель, ягодный. А вот тут, - указывает на другую баночку, - Ванечкин с яблочком.
- Господи! – восклицаю я, - Сроду бы не нашла! И зачем их туда запихивать? Такие вещи должны стоять на видном месте.
- Потому, что Дмитрий Александрович как-то раз использовал их вместо муки.
Я закатываю глаза. Эта женщина знает слишком много! Будь мы в детективном сериале, мне бы надлежало расправиться с ней, а тело закопать в саду.
Но есть пару весомых «но». Во-первых, я не убийца! И убить Люду – это ещё та задачка. Скорее уж она меня…
Во-вторых, закопать её тело? Серьёзно? Да я надорвусь, прежде чем вытащу её в сад.
Ну, а в-третьих, если уж быть честной. То Шустрик мигом её раскопает. Недавно он сделал подкоп к соседям! Для него это – обычные собачьи будни. И меня посадили бы в тюрьму.
- Вот здесь лекарства, - продолжает она, открывая другой, нижний ящик, - Вот это ваши, Анна Аркадьевна, - достаёт из коробочки побольше другую, чуть более мелкую, - Тут ваши таблетки для нормализации цикла, а ещё от мигрени наклейки на виски.
- Ну, вот же! А я их ищу! – выдыхаю с раздражением и качаю головой, фиксируя всё в блокноте.
Казалось бы, вести хозяйство для любой женщины – это плёвое дело. При наличии средств всё на свете можно купить. Но вот незадача! Любая мелочь, если её нет под рукой в нужный момент, вызывает приступ отчаяния.
Так, даже пакетики и упаковки мне приходилось защипывать заколками для волос. В то время, как специальные кухонные прищепки лежали в выдвижном ящичке, в пакете, в углу.
Таким макаром мы проходим с ней весь дом по часовой стрелке. На всё, про всё, уходит примерно час. Так что у неё есть время для сборов. Детей мама обещалась привезти только к вечеру.
Но я, тем не менее, поторапливаю её, чтобы не думала, что может копаться весь день.
Люда громко шумит и шуршит наверху, прежде, чем появляется с сумкой на лестнице.
- Я готова, - произносит и спускается вниз, поскрипывая деревянными ступенями.
- Что ж, - сцепляю я пальцы, - В таком случае… Спасибо, что пришла. И всего тебе доброго, - расщедриваюсь я, довольная тем, что она наконец-то уходит.
Из моего дома. Из моей жизни. Отовсюду.
В этот момент снаружи начинает громко лаять Шустрик. Я, метнувшись к окну, вижу, как открывается калитка. И не могу поверить глазам!
Мама, с сумкой наперевес, появляется в ней и весело гонит собаку прочь.
- Что…, - шепчу одними губами. Если мама здесь, то и…
Дети, которых я уже слышу, где-то позади неё громко о чём-то спорят. Я же сказала ей привезти их не раньше пяти часов вечера! А сейчас только два часа дня! И о чём она думала?
Мой взгляд мечется к Людмиле, стоящей в изножье лестницы.
Господи, что же делать? Глупая мысль – заточить её в шкаф, покидает меня. На первом этаже нет таких больших шкафов! А подняться наверх она просто не успеет.
В дверь звонят. Я беру себя в руки. Один только запах духов берёт верх. Людмила всегда пахла ими. Чем-то сладким, уютным, как булочка! Наверное, поэтому дети так любили с ней обниматься?
Встречаю маму без улыбки:
- Что случилось? Почему без звонка?
Та, поставив тяжёлую сумку в прихожей, говорит:
- Так, а по чём мне звонить? Телефон-то мой старый накрылся! Я его и так, и сяк, а он ни в какую.
- Мама! Есть же смартфоны у детей! – настаиваю я на очевидном.
- Ой! – машет она рукой, - Я этим их новомодным финтифлюшкам ума ладу дать не могу. А ты говоришь, позвонить! Говорила я, надо было не отказываться от стационарного. А вы всё с сестрой: «Пережитки прошлого, пережитки прошлого!». Я вон тебе кабачков привезла и тыковку.
Моему возмущению нет предела:
- Какие кабачки? Какая тыковка? Мам! Ты почему раньше времени здесь?
- Ой, да почему, почему? Потому! – принимается она наводить марафет у зеркала, слюнявя торчащую в стороны чёлку, - Мне из больницы звонили. Говорят, окошко у нас по узи! А я ж свою ногу хотела заснять. Вот и поехала в город! Ну, а что? Малышне тоже весело, и познавательно. Их медсестра развлекла, так они теперь дружно решили врачами быть!
Крики Машки и Ваньки слышны со двора. Они играются с Шустриком. А это значит, что у меня есть ещё пару минут, пока они не увидят Людмилу.
- Ой, Людочка! – восклицает мама, - Ты здесь? А мне дети сказали, что ты уехала?
- Да я как раз собираюсь, - робко роняет Людмила, - Вот пришла… за вещами.
Мама, недолго думая, приоткрывает входную и кричит детворе:
- А-ну, гляньте, кто у нас тут? А ну-ка сюда, басурмане!
Когда в коридоре появляются Машка с Иваном, атмосфера становится и вовсе невыносимой. Машка с криком бросается к няне:
- Люся вернулась!
Та приседает на корточки, как тогда, в детском саду. Ванечка, чуть повременив. Ведь он – мужчина! А мужчине не должно демонстрировать свои эмоции открыто. Аналогично сестре, прижимается к Люсе с другой стороны. Она обнимает их обеими руками.
Я стою, не в силах что-либо сделать. Опять всё вышло из-под контроля! Как будто где-то наверху против меня строит козни кто-то очень могущественный.
Спустя пять минут, Людмила и мама уже по-свойски пьют чай на кухне. Люда делится планами своего отъезда. А дети наперебой обсуждают, кто первый будет хвастаться успехами и достижениями перед возникшей из ниоткуда няней.
- Доченька, а ты чего с нами не посидишь? – удивляется мама, когда я в очередной раз сную мимо кухни.
- Да некогда мне! – бросаю угрюмо.
Взглядом демонстрирую Людмиле, чтобы как-то ускорила этот процесс. Она всячески даёт моей маме понять, что торопится. Дети приносят поделки и рисунки, и превращают кухонный стол в выставку детского творчества.
Люда с удовольствием всё изучает, находя для каждого из них похвалу.
Я ненавижу её! За вот это умение ладить с детьми. За то, что она даже маму мою сумела очаровать. Не говоря уже о муже…
В итоге, плюнув на всё, я пускаю ситуацию на самотёк. Раз уж она здесь, то пускай! Не могу же я её выгнать взашей прямо на глазах у детей? Не могу! Хотя и мечтаю об этом.
Пока я занимаюсь йогой в саду, пытаясь наладить дыхание, домой возвращается Макс.
