- Да… Ну, что я могу сделать? Нет… Ты, в самом деле, думаешь, что она способна понять? Нет, Людмила, она никогда не простит! Ни тебя, ни меня. Я не знаю, что делать…

Закрываю глаза, сглотнув и прикусив губу, чтобы ни издать, ни звука. Он разговаривает с ней. Прямо сейчас. У меня за спиной. Впрочем, разве это должно удивлять меня? Возможно, они даже встречаются тайно.

- Тебе проще, - слышу его усмешку, - Ну потому, Люд! Просто живи дальше и всё. Я помогу, чем смогу. А вот мне каково…

Он вздыхает:

- Нет… Прекрати… Я сказал, прекрати! Ты ни в чём не виновата. Если кто виноват, так это я. Да, именно так!

Очевидно, Людмила, в присущей ей манере, стала бичевать себя, обвиняя во всём? А наш «рыцарь в жемчужных доспехах», естественно, готов взять вину на себя.

- Я постараюсь… попробую. Не обещаю, нет! Может быть, если удастся вырваться куда-то втроём, без Анны.

«Втроём, без Анны», - лихорадочно перевариваю его слова. Он имеет ввиду себя и близнецов, так? Чтобы что? Чтобы увидеться с ней? Ну, конечно! Она наверняка умоляет о встрече.

Вот, дрянь! Грязная, лживая дрянь.

Кулаки так сжимаются, что ногти оставляют отметины на внутренней стороне ладоней. Я зажмуриваюсь, пытаясь погасить в себе ярость.

- Всё, до созвона, - вздыхает Зимин и кладёт трубку.

Я вхожу в кабинет мужа без стука. И устремляю на него уничижительный взгляд:

- С кем говорил?

Он растеряно замирает:

- Аня? А… ты уже дома? Я не слышал, как ты вошла.

- Да, ты был занят, - констатирую, - Ты разговаривал со своей любовницей. Ну, и как она там?

Прохожусь по кабинету до его стола, игриво дёргаю листочек из принтера:

- Привет мне не передавала?

Зимин не удостаивает вниманием мои колкости. Молча проглатывает их. Молчит, сцепив руки на груди.

- И чем же ты ей… помогаешь? Могу я узнать? – я повторяю его позу, тоже сцепив руки на груди.

Дима вздыхает:

- Деньгами! И только.

- Ах, вот как? – притворно вздыхаю, - Деньгами? Ты же наш благодетель! От семьи отрывает, чтобы любовнице помочь.

Зимин шумно дышит:

- Ты знаешь прекрасно, что её никуда не берут на работу. И всё благодаря тебе! Благодаря твоим… рекомендациям.

Да, действительно! Мне недавно звонила новая нанимательница Людмилы, её потенциальный работодатель. Конечно, она не смогла утаить телефон. Ведь в узком кругу все знают, где работала няня до этого.

Ну, я рассказала всю правду. Точнее, не всю! Я не стала позорить себя, говоря о том, что моя гувернантка спала с моим мужем. Я выдумала иную причину для расставания с Людой.

- Да что вы? – вздохнула на том конце провода женщина.

- Да, представляете! Все годы жила как родная, а тут начала воровать. То одно пропало, то другое. А потом наш пёс нашёл у неё под кроватью тайник, - на ходу сочинила историю, достойную кинематографа.

- Какой ужас! Спасибо вам, Анна, что сообщили всю правду, - поблагодарила меня женщина.

- Да, правду лучше знать, - согласилась я, - Она хоть и болезненная, но всё-таки лучше обмана.

Я хмыкаю. Едва ли не гордясь собой. Выходит, наша Людмила сидит без работы? Какая жалость! А как она думала? Расплата, она такая! А за свои грехи нужно платить.

- А ты ей плати! – предлагаю Зимину, - За… сеансы дрессуры.

Вижу, как желваки у него на щеках набухают, как темнеют от злости глаза.

- Замолчи, - шепчет он.

- А то что? – пожимаю плечами, - Накричишь на меня? Давай! Вперёд! А я расскажу близнецам всю правду о папе. Хочешь? Хочешь, я расскажу им, почему ушла их любимая няня? И что папа делал с ней?

Меня несёт, и я брызжу слюной, тычу пальцем в него. На какую-то долю секунды и правда, будучи в твёрдой уверенности, что сделаю это.

- Ты не посмеешь, - дёргается глаз у Зимина. И на лице у него, кроме злости, отражается страх. Страх разоблачения. Страх предстать перед своими детьми в этом позоре. Страх перестать был для них тем, кто он есть…

- Вы б хоть дверь закрывали! – слышу сзади.

В коридоре стоит Максим. Хмуро смотрит на нас.

- Сын! – меняется Димка в лице, - Зайди на минуту? Я хотел с тобой обсудить кое-что.

Лицо Макса искривляет усмешка:

- Ага, щас! Мне больше делать нечего.

Не дождавшись ответа, он уходит в свою комнату. Он прежде никогда не говорил так с отцом. Но раньше и отец для него был примером…

Я бросаю взгляд на Зимина. И на мгновение жалость к нему подавляет все прочие чувства. Что же он натворил с нашей жизнью? В какую яму закопал сам себя.

Решаю уйти, чтобы оставить его наедине со своими чувствами. Пускай позвонит своей любовнице, она его утешит!

Ужинаю в гордом одиночестве. Детвора уже поела. Максим, как в последнее время всегда, тоже поел у Лизы. А ужинал ли Зимин старший, меня не волнует! И то, что он предпочёл остаться наверху, мне только на руку.

Вечером, когда детвора наигралась, набегалась. И даже Шустрик устав, занял место в любимой лежанке. Я говорю:

- Так! А ну-ка быстренько наверх! Спать пора!

- Мам, а пускай папа нам сказку почитает! – кричат малые в один голос.

- Я могу почитать, - говорю, ощутив укол ревности.

- Не, пусть папа! – настаивают они.

Я усмиряю эмоции:

- Ну, папа, так папа.

Веду их наверх. Слежу, чтобы умылись и почистили зубы. Пока младшие облачаются в пижамы, я решаюсь зайти к Максиму.

- Не спишь? – стучусь в приоткрытую дверь.

Макс на кровати. Лежит, закинув ногу на ногу. На голове массивные «уши», в них играет что-то так громко, что я слышу даже от двери.

Увидев меня, он сдвигает наушники в сторону:

- Чё?

- Хотела спокойной ночи тебе пожелать, - произношу неловко.

Мы не говорили с ним толком, после того, как ему на голову, словно ушат холодной воды, опрокинулась эта ненужная правда.

- Ага, тебе тоже, - бросает Максим, и снова надвигает наушники.

- Макс, - прохожу я, вынуждая его обратить на себя внимание, - Я хотела с тобой поговорить.

У него на лице видно, что он не разделяет этого желания. Его разговоры не интересуют. Ему куда интереснее там, на планшете, в наушниках. Как будто он сбегает туда от реального мира. От жизни, в которой живёт.

- Ма, да не надо, - кривится Максим, - Всё я понял. Ты правильно сделала, что её выгнала. Я б за такое вообще…

Его лицо напрягается, и в этот момент отцовские черты проступают сильнее. Как же они похожи с Димкой! И тем больнее тот факт, что теперь даже эта похожесть уже ничего не спасёт.

- Мне очень жаль, что ты узнал об этом вот так, - не нахожу я слов.

- Вы когда разведётесь? – неожиданный вопрос сына ставит меня в тупик.

- Что? – поднимаю глаза на него.

- Ну, ты ж разведёшься с ним, да? Ты же его не простишь? – его взгляд упрекает. Как будто он просит меня согласиться. Как будто, если я откажусь и прощу, то уроню себя в глазах сына. Навсегда уроню…

Я сглатываю, пытаясь уйти от ответа:

- Всё сложно, Максим. Но, скорее всего, так и будет.

Он, отчасти удовлетворённый таким моим ответом, хмыкает и подёргивает ногой в такт музыке, что играет в его наушниках.

- Ладно, ма. Я всё понял. Считай, что поговорили, - подводит сын итог нашей «беседы».

Я вздыхаю тяжело и закрываю дверь, оставив его в одиночестве. Пускай, хотя бы меня он пока не ненавидит. И на том спасибо! А Димка. Наверное, он заслужил его ненависть?

Проходя мимо спальни близнецов, я слышу, как муж читает им сказку. Что-то про принцессу и дракона. Причём, он не просто читает. А произносит текст по ролям! То, превращаясь в злобного рычащего дракона. То, сделав голос писклявым и тоненьким, притворяясь принцессой.

Невольная улыбка пробегает по лицу. Я заглядываю внутрь сквозь щель и вижу голые пяточки Вани. И Машкину голову у папы на плече. Он сидит между ними на постели, держа в ладонях огромную книгу с картинками:

- Принцесса чуть улыбнулась: «А почему у тебя глаза такие грустные?». Дракон вздохнул, выпустил из ноздрей тоненькую струйку дыма и признался: «Все меня боятся. Никто не хочет дружить со мной. А мне так хочется узнать, что там за горами»…