Он поцеловал меня. Это была не нежность — атака. Губы впились в мои грубо, жадно. Я вцепилась ногтями в его плечи, прорывая ткань рубашки. Хотела оттолкнуть. Ударить. Остановить. Не позволил. Терзал мой рот до тех пор, пока тело не предало меня.

Прогнулось. Растаяло.

— Ненавижу тебя, — прошептала я в его губы.

— Знаю, — ответил он. — Я тоже.

Он грубо задрал моё платье. Ткань собралась на талии, открывая бёдра студёному ветру. Его пальцы дёрнули кружево — оно треснуло, поддалось. Кожа вспыхнула от холода.

Он подхватил меня под бёдра и усадил на капот. Металл под ягодицами — жёсткий, безжалостный. Но я не чувствовала этого. Только Джея. Только его невыносимое пламя, которое обжигало даже сквозь стужу.

Он вошёл в меня резко. Одним толчком. Без подготовки. Больно. Мой первый раз.

Джейсон.

Я почувствовал это сразу.

Сопротивление. Грёбаное сопротивление. Преграду. То, что не должно было быть там, если бы она… если бы кто-то… до меня…

Мысль ударила, как пощёчина. Как удар под дых. Как нож в грудь.

Она была девственницей.

Соврала тогда. На аукционе. Сказала, что были другие.

Я замер.

Внутри меня. В ней. Чувствовал, как её тело сжалось вокруг моего члена. Туго. Горячо. Влажно. Как она дрожит, пытаясь принять меня. Как её дыхание сбивается. И одновременно — как моя собственная ярость отступает. Как камень, который я носил вместо сердца, трещит. Разваливается на хуй.

Она не была ничьей.

Никто до меня.

Эта мысль обожгла — сильнее, чем её удар. Чем её ненависть. Сильнее всего, что я чувствовал к ней раньше. Мой член пульсировал внутри неё. Я чувствовал каждое движение. Каждый спазм. Как она сжимается вокруг меня, пытаясь привыкнуть. Как её тело принимает меня.

Я посмотрел на неё. В глаза. Зелёные. Тёмные. Полные слёз, которые она не проливала. Она не плакала. Не просила остановиться. Только смотрела. С вызовом. Со злостью. С тем же бешенством, что горело во мне.

— Почему ты не сказала? — прохрипел я.

— А ты спрашивал?

Её голос не дрогнул. Спокойный. Твёрдый. Как сталь.

И это сломало меня окончательно.

Я не вышел из неё. Мой член всё ещё был внутри — твёрдый, пульсирующий, влажный от неё. Но всё изменилось. Я больше не хотел её наказывать. Я хотел её боготворить. Пальцы, которые секунду назад впивались в её бёдра до синяков, разжались. Одна рука легла на её щёку — грубая, горячая, дрожащая. Другая скользнула в её волосы, убирая пряди с лица.

— Смотри на меня, — сказал я. — Не закрывай глаза.

И она выполнила.

Я двигался медленнее. Глубже. Не вбивался — входил. Плавно. Почти нежно. Как будто она была из стекла. Чувствовал, как скольжу внутри неё, как влага стекает по моим яйцам. Какая она мокрая. Какая горячая. Какая моя. Вся без остатка.

Наши запахи сплелись в один. И я втянул это в лёгкие — понял, что пропал. Героин хуев. Я наркоман. И мне никогда не вылезти из этой зависимости.

Я вдохнул. И не смог выдохнуть.

В этот момент я понял. Не умом. Не чувством. А чем-то более глубоким. Первобытным. Животным. Она — часть меня. Не «может стать». Не «когда-нибудь». Уже. Сейчас. Всегда.

И я решился.

Позволил ей увидеть. Впустил в свое сознание.

Не словами. Не криком. Я открылся. Всё, что копилось во мне годами — боль, ярость, одиночество, страх, что я никогда не буду достоин, — всё это хлынуло наружу. Не агрессией. Не жестокостью. А чем-то другим.

Мой зверь.

Сильный. Гордый. Яростный. Но верный. Искренний. До боли, до хрипоты, до последнего вздоха. Её.

Он смотрел на неё из моих глаз. Не нападал. Не требовал. Показывал. Всё, что я не умел сказать словами. То, что прятал за маской холодного альфы.

«Смотри», — говорил без звука. — «Это я. Весь. Без прикрас. Без масок».

Она замерла.

Я чувствовал, как её дыхание сбилось. Ее пальцы дрожали на моих плечах. Она смотрела. Видела. Понимала.

А после открылась в ответ.

Её зверь тянулся ко мне из самой глубины. Любопытный. Осторожный. Но не боящийся.

Он коснулся меня. Мягко. Будто пушистой лапой. Изучал. Принюхивался. Познавал.

И в этот момент я понял — она моя. Навсегда.

Она начала отвечать.

Сначала робко. Неуверенно. Её пальцы коснулись скользнули по ключицам. Словно пробовала, можно ли. Словно спрашивала разрешения. Потом смелее. Вцепилась в мою шею, притягивая ближе. Я почувствовал, как её тело расслабляется. Как боль уходит. Сменяясь жаром.

Она осмелела. Её руки блуждали по моей спине, гладили, сжимали, впивались ногтями, оставляя полосы. Она дышала тяжело, прерывисто, и её дыхание смешивалось с моим. Её стоны — с моими рыками. Её бёдра двигались навстречу, раскрываясь для меня.

Она теряла контроль.

Я видел это. Чувствовал. Как её тело выгибается навстречу. Как она впускает меня глубже, сильнее, отчаяннее.

— Джейсон, — прошептала она.

В её голосе было столько желания. Моё имя. Просто — моё имя.

И я сорвался.

Осторожность полетела к хуям. Я больше не мог сдерживаться. Не хотел. Я вбивался в неё с силой, с рыком, с каждым толчком загоняя себя глубже, заполняя её до отказа. До хрипа. До дрожи в коленях. До того момента, когда мир перестал существовать, и осталась только она. Только мы.

Она кончила первой.

Я почувствовал, как её тело сжалось вокруг моего члена. Спазм. Ещё один. Как она выгнулась дугой, запрокинув голову. Как её губы приоткрылись в беззвучном крике. Месяц освещала её лицо — бледное, прекрасное, искажённое наслаждением. Волосы рассыпались по холодному металлу. Грудь тяжело вздымалась.

Она была прекрасна.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Её ресницы дрожали. Пальцы вцепились в мои плечи, удерживая, не отпуская.

— Джули… — прошептал я.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. В них не было ненависти. Только то, что я боялся назвать.

— Я чувствую тебя, — сказала она тихо. — Настоящего.

И это разорвало меня на части.

Я кончил следом. С рыком. Содрогаясь всем телом. Вжимая её в капот так, что металл лязгнул под нами. Чувствовал, как сперма вырывается из меня, заполняет её. Как она принимает всё.

Вокруг — ни хера. Только её дыхание. Только её сердце — такое громкое, будто стучит в моей груди.

Я уткнулся лицом в её шею. Тяжело дышал. Чувствовал, как её пальцы гладят мои волосы. Ласково.

Мой член всё ещё был внутри неё. Пульсировал. Медленно успокаивался. Но я не хотел выходить. Не мог.

Я закрыл глаза.

И впервые за долгие, грёбаные годы — позволил себе просто быть.

Джули.

А потом он замер.

Не выходя из меня.

Просто стоял, прижимая меня к капоту, и тяжело дышал. Я чувствовала, как бьётся его сердце — так же бешено, как моё. Как его член пульсирует внутри меня, медленно успокаиваясь, но всё ещё твёрдый. Всё ещё мой.

— Отпустишь? — прошептала я.

— Не могу, — ответил он. — Не могу, Джули.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза.

Жёлтый огонь погас. Осталась только тишина между нами. И что-то ещё. То, чего я боялась.

— Это навсегда, — сказал он.

Я не ответила. Не могла. Внутри всё кричало, рвалось наружу. Но я молчала.

Он вышел из меня. Аккуратно. Медленно. Поправил мою юбку. Помог спуститься с капота. Металл больше не обжигал — или я просто перестала его чувствовать. Ноги подкосились, и я ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Он поймал меня, придержал.

Коснулся моего лба — губами. Почти невесомо.

— Идём. Отвезу тебя домой.

— А если я не захочу домой?

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. В его глазах — усталость, боль и что-то тёплое, что я не решалась назвать.

— То в следующий раз поедешь ко мне. Но сейчас — домой. Ты устала.

Я не спорила.

В машине я смотрела в окно на убегающий лес и не узнавала себя. Тело всё ещё горело. Между бёдер пульсировала тупая, тянущая боль — напоминание о том, что он был первым.

Я зажмурилась, прижалась лбом к холодному стеклу. Дыхание оставляло мутные пятна, но я не видела их. Внутри всё смешалось.