Кровь текла по подбородку, капала на пол, но он улыбался. Смотрел на Джейсона с вызовом.

— По своей воле, — повторил он.

— Мне по хуй, — прорычал Джейсон, и голос его сорвался на рык. — Ты, блядь, не имеешь на неё права.

Он наседал, удары сыпались градом — быстрые, жёсткие, безжалостные. Луциан блокировал, уклонялся, отступал, но Джейсон был сильнее. Быстрее. Злее. Пропущенный удар в челюсть — и Луциан пошатнулся, голова мотнулась в сторону. Ещё один — в корпус, и он согнулся, хватая ртом воздух, прижимая руку к рёбрам.

Джейсон схватил его за горло и прижал к стене. С каждым словом он вдавливал Луциана в стену, с глухим, тяжёлым ударом.

— Ты. Не. Смеешь. К ней. Прикасаться, — прорычал он, сжимая пальцы.

Штукатурка осыпалась, по стене потекла кровь из разбитого затылка. Луциан повис на его руке, пытаясь вздохнуть, но не мог.

Луциан захрипел — но не от боли. В этом хрипе я услышала что-то другое. Словно он не задыхался, а… ждал.

А потом я почувствовала это.

Удар силы. Короткий. Точечный. Он прошёл сквозь хватку Джейсона, как лезвие сквозь ткань. Пальцы Джея дрогнули, разжались на долю секунды — и Луциан выскользнул, уходя в сторону.

Он откашлялся, дыша прерывисто, но держался на ногах. В его глазах мелькнула та самая чернота — на мгновение, не больше. А потом исчезла. Будто он специально её спрятал.

Я смотрела на него и не понимала.

Джейсон уже давно был на грани трансформации — когти, оскал, глаза горят жёлтым. А Луциан? Он не изменился ни на йоту. Ни когтей, ни шерсти, ни звериных черт. Только человеческое лицо, разбитое в кровь, и странная, спокойная улыбка.

Он мог ответить. Он был сильнее — я знала это. Помнила ту тренировку, когда он с лёгкостью удерживал меня, когда его воля вплеталась в мою, ломая сопротивление. Он прошёл первый оборот. Он уже был пробуждённым. А Джейсон — нет.

Так почему же он не пользовался своим преимуществом?

— Никогда… не будет твоей, — прошептал Луц, сплёвывая кровь на пол.

Джейсон замер на секунду. А затем метнулся вперёд — с нечеловеческой скоростью, почти неуловимой для глаза. Когти вонзились в живот Луциана, и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Джейсон швырнул его на пол.

Луц рухнул на спину, затылок ударился о доски. И больше не двигался. Только хрипел, глядя в потолок, позволяя себя бить.

Джейсон навис над ним. Кулаки врезались в лицо — раз, два, три. Методично. Без остановки. Кровь брызгала на стены, на пол, на лицо Джея. Луциан не сопротивлялся. Даже не пытался прикрыться.

Я смотрела, как кулаки входят в плоть. Как хрустят кости. Как расплывается кровавое пятно на полу.

— Джейсон! — закричала я. — Остановись! Ты убьёшь его!

Он не слышал. Или не хотел слышать.

Он схватил Луциана за волосы, приподнял его голову и с силой ударил затылком об пол.

Смотрел на Джейсона снизу вверх и улыбался — и от этой улыбки у меня кровь стыла в жилах. Казалось он наслаждался этим. Каждым ударом. Каждой секундой боли.

— Она… никогда… не будет твоей, — прошептал он.

Рык Джейсона, его руки смыкаются на горле Луциана.

Я видела, как его лицо синеет, как он хватает ртом пустоту.

Внутри что-то оборвалось.

— Отпусти его. Сейчас же.

Голос не дрогнул. Не повысился. Но в нём было столько силы, что свечи погасли, а стёкла в окнах задрожали, будто от удара.

Джейсон замер.

Его руки, сжимающие горло Луциана, дрогнули. Я видела, как напряглись мышцы, как свело жевалки — он боролся. Сопротивлялся. Не хотел подчиняться.

Но сделал это.

Пальцы разжались. Луциан закашлялся, хватая воздух ртом. Джейсон отшатнулся, тяжело дыша. Его глаза — жёлтые, бешеные — смотрели на меня. В них цела пропасть недоумения.

— Ты… — прошипел он. — Ты не можешь приказывать мне, Андерсон.

— Могу, — ответила я, чувствуя, как голос наливается силой. — И буду, если ты, блядь, пытаешься при мне убить человека.

— Моя дорогая, — он выделил последнее слово, растягивая его, как пощёчину, — он не человек.

Он шагнул ко мне, почувствовала, как воздух между нами становится плотным.

— И я предупреждал.

— Да? — я смотрела ему прямо в глаза. — Так где же ты был всё это время? Пока он был рядом?

Джейсон дёрнулся, как от удара. Я видела, как его глаза потемнели, как на скулах вздулись тугие жгуты. Ждала очередной эмоциональный взрыв.

Но он удивил. Проглотил ярость и сказал сквозь зубы:

— Идём.

Я шагнула в его сторону. Не потому что хотела. А потому что, если я останусь — он убьёт Луциана. Видела это в его глазах. Он не остановится.

Луциан поднялся. Шатаясь. Держась за стену. Его лицо превратилось в кровавое месиво, но он смотрел только на меня. Долго. Тяжело.

— Ты уйдёшь с ним? — спросил он тихо. — Выберешь его?

— Я никого не выбираю, — ответила. Но в голове эхом отозвалось: «А если нет? Если уже решила— давно, вопреки здравому смыслу, вопреки боли, вопреки всему?»

Он усмехнулся. Горько. Безнадёжно.

— Враньё.

И в этом одном слове было больше правды, чем во всех моих попытках убедить себя.

Я развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Не замедляя шаг.

Только когда дверь машины захлопнулась за мной, позволила себе выдохнуть.

Джейсон молчал. Я смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами всё ещё стояла та сцена. Луциан на полу. Кровь. Его улыбка.

«Никогда… не будет твоей» .

Я прокручивала в голове каждую секунду. И снова, и снова возвращалась к одному и тому же.

Он почти не сопротивлялся.

Я помнила его силу. Помнила ту тренировку, когда он с лёгкостью оттащил меня от Трэвела, вплетая свою волю, ломая мое сопротивление. Он удерживал, не напрягаясь, будто я была ребёнком. Помнила, как в спортзале он играюче уходил от атак, не позволяя себе даже запыхаться.

А сегодня? Сегодня он позволил себя избить.

До хруста костей. До кровавой каши вместо лица.

Было что-то не так во всём этом. Слишком не так.

Я смотрела на затылок Джейсона и чувствовала, как внутри разрастается тягучее, вязкое подозрение.

Джули

Машина остановилась на поляне. Той самой, где мы впервые сравняли счёт. Он сломал меня. Я — его.

Сейчас всё было иначе. Первые зимние дни выбелили землю инеем. Трава пожухла, превратилась в жёсткую, колючую щетину. Воздух резал лёгкие — сухой, прозрачный, безжалостный. Деревья стояли голые, чёрные, как обугленные пальцы. На ветках — ни листьев, ни жизни. Только стужа. Только пустота.

Но на небе висел месяц. Тусклый. Его свет заливал всё призрачным, болезненным сиянием. Он делал тени длинными, острыми, чужими. Поляна казалась подходящей сценой для этой грёбаной трагедии.

— Выходи, — сказал он.

— Нет.

Он вышел сам. Открыл мою дверцу. Схватил за запястье и вытащил наружу. Я ударилась коленом о порог, зашипела — он не заметил. Или ему было плевать.

Стужа ударила в лицо. Иней осел на коже, ветер пробирался под лёгкую ткань платья, заставляя дрожать. От холода. От страха. От него.

Он прижал меня к капоту. Металл обжёг спину — ледяной, пронизывающий. Но его тело было горячим. Обжигающе горячим. Контраст сводил с ума.

— Ты не представляешь, что я чувствую, — процедил он. — Когда он прикасается к тебе… у меня внутри всё рвётся.

— Отпусти. Я приказываю.

Но в этот раз его воля была непоколебима. Словно зверь внутри окончательно взял верх, заглушив всё, кроме одного — обладать мной.

— Не сейчас, — его голос сорвался. — Сейчас — моя очередь.

Его глаза. Бешеные. Раскалённые. Одержимые огнём. В них не осталось ничего человеческого. Только зверь. Голод. Желание сжечь меня дотла.

Я ударила его. По лицу. Кулаком. Со всей силы.

Он даже не моргнул. Усмехнулся — криво, жёстко, опасно. На его губе выступила капелька крови, но он даже не попытался её вытереть. Слизнул, глядя на меня — и в этом жесте было столько вызова, что у меня перехватило дыхание.

— Бей ещё. Злись. Ненавидь. Но ты не уйдёшь.