— Это называется «цивилизованный обед», — сказала я с легкой гордостью. — Вы, кажется, любите всё цивилизованное?

— Люблю. — Он осторожно положил папку на свободный стул. — Но я также люблю эффективность. Надеюсь, это не займет много времени. У меня график.

— Ваш график, — сказала я, усаживаясь, — подождет.

Грраш сел напротив. Он двигался аккуратно, стараясь не задеть стол, похоже, уже понял, что старая мебель Варгов не рассчитана на оркскую комплекцию. Стул под ним жалобно скрипнул, но выдержал. Я мысленно похвалила покойного дядю за то, что тот покупал мебель из дуба.

Уна внесла супницу и торжественно водрузила ее в центр стола. Потом вручила Гррашу ложку. Он взял ее — осторожно, двумя пальцами, словно это было не столовое серебро, а какой-то хрупкий магический артефакт. Я наблюдала за ним с возрастающим беспокойством.

— Вы когда-нибудь пользовались ложкой? — спросила я.

— Разумеется. Я ознакомился с инструкцией.

— С инструкцией по использованию ложки?

— С руководством по человеческому столовому этикету. Глава третья, раздел «Суповые приборы». Там подробно описано, как держать ложку, под каким углом зачерпывать жидкость и как подносить ко рту, не проливая.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Вы читали инструкцию по супу?

— Это стандартная подготовка, — ответил он с достоинством. — Я не люблю быть неподготовленным.

— Ну хорошо, — сказала я, наливая ему суп. — Показывайте, чему вы научились.

Он взял ложку. Взял правильно, я вынуждена была это признать. Три пальца на ручке, большой и указательный сверху, средний для поддержки. Именно так, как показывала моя гувернантка много лет назад. Я даже немного расслабилась, может быть, не всё так и плохо.

А потом он начал есть.

Первое, что я заметила, так это звук. Громкий, металлический. Ложка стучала о зубы с каждым глотком. Не о зубы вообще, а о клыки. Пусть даже подпиленные, они всё равно были длиннее человеческих, и ложка застревала между ними с неприятным звяканьем.

Второе, что я заметила, так это скорость. Грраш ел так, словно за ним гналась стая волков. Ложка мелькала в воздухе, ныряла в тарелку и взмывала обратно с такой скоростью, что капли бульона разлетались по накрахмаленной скатерти.

Третье — это хватка. Где-то на середине тарелки его пальцы, видимо, забыли про инструкцию. Хватка усилилась, костяшки побелели, и ложка начала гнуться.

— Грраш, — сказала я осторожно, — вы не могли бы есть немного… медленнее?

— Медленнее? — Он поднял на меня взгляд, не переставая зачерпывать суп. — Зачем?

— Затем, что вы разбрызгиваете бульон по всей скатерти. И ваша ложка… она изгибается.

Он посмотрел на ложку. Ложка действительно изогнулась — ручка приняла форму буквы «S», а черпало смотрело куда-то вбок. Грраш нахмурился.

— Это ненадежный инструмент, — сказал он. — У нас в Степи едят из мисок. Деревянных. Они не гнутся.

— У нас тоже едят из мисок, — сказала я. — Но сегодня особый случай. Пожалуйста, просто… аккуратнее.

— Я стараюсь.

Он предпринял еще одну попытку, на этот раз медленнее. Ложка, слава богам, больше не гнулась. Но теперь возникла другая проблема: он держал ее так, словно это был хирургический инструмент. Каждое движение — выверенное, механическое, лишенное какой-либо естественности. Выглядело это так, словно за столом сидит не живой орк, а глиняный голем, которого зачаровали повторять движения из учебника этикета. Он зачерпывал суп под углом ровно в сорок пять градусов (как, наверное, было написано в инструкции), подносил ко рту строго горизонтально и вливал в рот, не касаясь губ.

Я смотрела на это зрелище, и внутри меня боролись два чувства: ужас перед погромом, который он учиняет над сервировкой, и смех, который подкатывал к горлу, как пузырьки в шампанском.

— Может, попробуете вилку? — предложила я, когда с супом было покончено. — Уна приготовила запеченную курицу.

— Вилку? — Он посмотрел на прибор, лежащий слева от тарелки. — В инструкции был раздел о вилках. Глава четвертая, кажется. Но я не дочитал. Там было слишком много подпунктов.

— Ничего страшного. Это просто. Берете вилку, накалываете кусок мяса, подносите ко рту.

— Понял.

Он взял вилку. В его пальцах она выглядела как зубочистка. Он подцепил кусок курицы — осторожно, словно обезвреживал бомбу, — поднес ко рту и…

Хруст.

Вилка переломилась пополам. Зубцы остались в курице. А ручка в его пальцах.

Я закрыла глаза и досчитала до десяти. Открыла. Он всё еще сидел с обломком вилки в руке и смотрел на него с выражением искреннего научного интереса.

— Серебро, — сказал он задумчиво. — Мягкий металл. Не рассчитан на оркскую силу сжатия. Вам следовало предупредить.

— Я не знала, что вы будете сжимать вилку, как вражеское горло! — взорвалась я. — Это столовый прибор, а не оружие!

— Любой предмет может быть оружием при правильном использовании.

— Но вилка — не оружие!

— А зря. — Он отложил обломки в сторону. — У вилки есть острые зубцы. Ими можно наносить колющие удары. В Степи был случай, когда один купец…

— Я не хочу слышать про купца! — Я вскочила и уперла руки в бока. — Я хочу, чтобы вы нормально поели! Без инструкций! Без оружия! Просто взяли и съели то, что приготовила Уна!

Он посмотрел на меня. Потом на курицу. Потом на сломанную вилку. Потом снова на меня.

— Вы разрешаете мне есть руками?

— Да! — Я всплеснула руками. — Ешьте руками! Как все нормальные…

Я осеклась. Слово «орки» уже вертелось на языке, но в последний момент я его проглотила. Поздно. Он всё понял.

— Как все нормальные орки, — закончил он за меня. В его голосе не было обиды, а только холодная, спокойная констатация факта. — Вы это хотели сказать.

— Я не…

— Ничего. Я понимаю. — Он отодвинул тарелку и положил руки на стол. — Вы выросли в культуре, где орки воспринимаются как дикари. Это естественно. Но позвольте мне прояснить одну вещь, госпожа Варг.

Я молчала, чувствуя, как горят щеки.

— Столовые приборы, — продолжал он, — это маркер цивилизации. Не путайте меня с варваром только потому, что ваши вилки сделаны из дешевого серебра и ломаются при минимальном давлении. Я изучаю ваш этикет. Я трачу время на ваши правила. Я даже научился улыбаться, хотя это вызывает у меня лицевые спазмы. И всё для того, чтобы соответствовать. Чтобы не пугать ваших соседей. Чтобы ваша фиктивная помолвка выглядела убедительно.

Он замолчал. В столовой повисла тишина, и в этой тишине я вдруг услышала, как тикают старые напольные часы в углу.

— Простите, — сказала я тихо. — Я не должна была.

— Не должны были. Но сказали. Я принимаю ваши извинения.

Он взял кусок курицы руками. Аккуратно, даже руками он ел аккуратнее, чем я ожидала. Отрывал маленькие кусочки, отправлял в рот, прожевывал. Ни чавканья, ни брызг. Я смотрела на него и думала о том, какая же я всё-таки дура.

— Расскажите мне про Степь, — попросила я, чтобы нарушить неловкое молчание. — Как у вас принято есть?

Он поднял на меня взгляд.

— По-разному. В городах — примерно так же, как у вас. Приборы, салфетки, все дела. Степная аристократия перенимает человеческие обычаи. Говорят, это модно.

— А в деревнях?

— В деревнях едят из общих мисок. Руками или деревянными ложками. Там нет серебра — слишком дорого. Зато есть уважение к еде. Пищу не выбрасывают. Съедают всё до последней крошки.

— Даже кости?

— Кости отдают собакам. Или перемалывают в муку. Или варят из них бульон. У нас говорят: «Всё, что дает земля, должно вернуться в землю, но только после того, как накормит живущих».

Я слушала, и перед моим мысленным взором вставала картина: бескрайняя степь, залитая закатным солнцем. Юрты, дым костров, люди, сидящие вокруг огня. И орки — не дикари, не чудовища, а просто люди. Другие, но люди.

— А что вы едите на праздники? — спросила я.

— На праздники? — Он на мгновение задумался. — Есть одно блюдо. «Тарка» называется. Это целый баран, запеченный в глине с травами и кореньями. Его готовят сутки. А потом разбивают глиняную корку, и все едят руками, прямо от туши. Это… вкусно.