Снег, крики, визги, холод, ветер — всё закружилось, завертелось, разогналось и замерло только тогда, когда все, включая конкурсный экспонат Евы и Яра, лежали на заснеженной земле и тяжело дышали. Слева от Евы была Алиса, справа — Яр. Они тихо засмеялись. Затем Ева подняла глаза, на чистое, весеннее небо, и позвала остальных тоже посмотреть.

Все переместились на спины. Из дома послышалось шарканье когтей по входной двери: это Кисель просился наружу, но никто не спешил ему не открывать. Каждый был заворожён величием небосвода.

— Прав был Андрюша Болконский, — тихо произнесла Алиса. — «Всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба»[1] .

Извалявшись в снегу, все сочли нужным спрятаться в помещении за просмотром «чего-нибудь». Этим «что-нибудь» оказался…

— Стендап Ивана Абрамова? — прочитала Ева, развернув лист. — Это же не фильм.

— Но это же считается комедией, — Яр пожал плечами. — Не делай такое лицо, вам понравится.

Всем правда понравилось. Алиса очень старалась не смеяться громче всех, но получалось у неё так себе. Спустя час ухахатываний под большим пледом, накинутым на всех (Илья и Ярослав, сидящие по разным углам дивана, время от времени ругали друг друга за украденный край) Эвелине показалось, что Илья немного расслабился. Он уже не казался таким мрачным при взгляде на Алису и уже не пытался не попадаться ей на глаза. Она тоже выглядела значительно лучше, чем во время завтрака, и даже стала напевать что-то себе под нос, когда поставила кипятиться чайник.

Ева достала из морозилки тесто, которое через несколько часов пригодится для пиццы, положила упаковки на столешницу, а затем снова потянулась к холодильнику за пельменями.

Парни пересели за стол, чтобы быть ближе к девчонкам. Ярослав выудил откуда-то из-за угла гитару, спрятанную в чехол.

— Лис, можно? — спросил он.

— М? Да-да, конечно, — откликнулась она, с усердием всматриваясь в бурлящую воду сквозь прозрачный чайник.

Ярослав расстегнул молнию и вытащил классическую гитару из светлого дерева с оранжевой лакированной обечайкой.

— Ого! — удивился он. — У меня на первом курсе была точно такая же! Один в один!

— А куда она делась? — спросила Алиса.

Ева помнила, что у Ярослава её украли на первом курсе, и Яр подтвердил её память, кратко рассказав печальную историю Лисе.

— У меня, кстати, на первом курсе был забавный случай с гитарой, — начала Алиса, повернувшись к остальным. — Ко мне подошёл Гриша, протянул гитару и спросил не моя ли это. А моя была у меня в руке.

— Да ну? — Ярослав удивлённо поднял бровь. — И куда он её потом дел?

— Без понятия, — Алиса пожала плечами, а потом до неё дошло: — О, чёрт. Неужели…

— Похоже на то… — Яр с сожалением оглядывал Алисин инструмент. — Надо будет узнать у него…

Ева удивлённо вскинула брови. Гриша был их одногруппником, но в конце прошлого семестра отчислился из-за неуспеваемости. Интересно, знал ли он, чью гитару прикарманил.

Яр поставил ступню на стул, закинул инструмент на колено, приложил пальцы к струнам и застыл с выражением тяжелейших раздумий.

Тем временем Алиса наполнила кастрюлю кипящей водой и прибавила огня. Ева стояла, прижавшись спиной к гарнитуру и смотрела прямо на Яра, любуясь его сосредоточенным лицом, неряшливыми волосами и красивыми руками с длинными пальцами, нерешительно перебирающими струны. Он смотрел вниз, на гриф, размышляя, скорее всего, над тем, что бы сыграть.

— Давай «Нервы», — сказала Алиса, когда молчание затянулось.

— А давай, — согласился вдруг Яр, залезая рукой в карман.

Он достал телефон, что-то в нём напечатал («Аккорды загуглил», — подумала Ева), положил его на стол и стал бегать глазами по тексту.

— Так, всё просто, друзья, — констатировал он. — «Дэ-эм», «Е», «А-эм», «Цэ». Шестёрочка с глушением.

Он зажал первый аккорд — судя по всему, «Дэ-эм», — встрепенулся и неуверенно заиграл. Сначала молча. Звуки получались с отрывками, он останавливался, снова бегая глазами по тексту с аккордами, снова бренчал по струнам, будто заново учась играть на гитаре, и вдруг начал мычать знакомую мелодию.

Ещё около минуты он пытался понять, что и как происходит с исполнением, и когда девушки закинули пельмени в кастрюлю с кипящей водой, он запел:

— Мой прокуренный голос, твои нежные губы, нам так нравится мёрзнуть, нам не нравятся клубы. Ну, конечно, уверен, забери моё сердце, его хватит надолго, чтобы согреться[2] .

Еву покрыло мурашками. Она никогда не слышала, как Ярослав поёт в соло, и даже не подозревала, что он делает это так… чувственно, красиво, откровенно… Он словно распахнул душу, пропевая слова, с каждой озвученной строчкой распеваясь всё сильнее, всё увереннее, всё завораживающе…

Возможно, Эвелина влюбилась в него заново, когда на словах «Я такую, такую никогда не забуду» он смотрел ей прямо в глаза, улыбаясь кончиками губ.

— Давно ты не пел при мне, — сказал Илья, с отчего-то грустной улыбкой смотря на него снизу вверх.

— Это у меня гитары давно в руках не было, — ответил Яр и изобразил глубокий поклон Алисе.

Затем снова заиграл, песню за песней. Каждая всё лучше получалась у него с первого раза, Эвелина, сбросив на Алису варку, а за ней и поджаривание пельменей, уселась на стул рядом с Ильёй и восхищённо наблюдала за тем, как Горный меняет аккорды, переставляя пальцы, как взгляд его мечется между телефоном, струнами и Евой, как он смущается от её глаз, упорно прожигающих в нём дыры.

Прервались на обед.

Слушая Яра, она забыла обо всём, что произошло за последний месяц. Она чувствовала одновременно и небывалые лёгкость, счастье и теплоту. А от того, что он то и дело поглаживал её ноги и спину за обедом, она начинала невероятно заводиться и едва сдерживалась, чтобы не укусить его за шею.

— Я обещала обыграть вас в «Манчкины», — напомнила Алиса парням, обращаясь явно к Илье, когда Ева поставила пустые тарелки в раковину. Возиться с посудомойкой было лень.

— Ну, что ж, попробуй, — улыбнулся Илья, и все в доме почувствовали, что напряжение между ними никуда не делось.

Еве послышалось, как где-то на улице затрещали электричеством провода.

Выложили игру на освободившийся стол. По настоянию Алисы теперь играли по командам: мальчики против девочек, в отличие от вчерашней битвы, где каждый был сам за себя. Алиса с Евой отдавали друг другу «шмотки» за «просто так», что делали и Яр с Ильёй. Постепенно передача перекатилась во всеобщую поддержку друг друга, и все помогали, подкидывая карты против проклятий или ненужные сокровища до тех пор, пока уровень игроков не поднялся до восьмого. Там опять началась жестокая мясорубка, с подлянками в виде второго монстра двенадцатого уровня или очередной «потеряй уровень» карты.

Первую игру девчонки вышли победительницами, чему Лиса была явно рада больше Евы, и начали новую партию, затянувшуюся аж до семи вечера.

— Время пиццы! — объявила Алиса и начала собирать карты. Ярослав, как победивший во второй раз за два дня, активно помогал ей.

— Так быстро день прошёл, — с лёгкой грустью сказал он, смотря на Еву.

— Завтра уже возвращаться, — сказала Алиса, кладя на стол упаковку разморозившегося теста.

Вскоре стол Ева поставила кетчуп с майонезом, две упаковки сыра, колбасу, помидоры черри, консервированные шампиньоны и банку огурцов. Конечно, не без помощи Яра. Упаковку от помидоров она безжалостно вскрыла и всучила заскучавшему Морозову, чтобы тот их помыл.

Затем Эвелина сбросила на Яра раскатку теста, вручив ему скалку и оба противня от духовки. Алисе, принёсшей несколько пустых тарелок, подала доску с ножом. Себе взяла тот же набор. И они вдвоём принялись нарезать продукты.

— Илюша, можешь подменить меня? — попросила Алиса, откладывая нож.

— Без проблем, — послышался голос, просквозивший морозцем.

Он как раз принёс блюдце, полное помидоров на заваленный всем подряд стол. Алиса радостно подвинулась к Ярославу: