Максим произнёс что-то на самодовольном перед самыми дверьми в кабинет, Горный, конечно же, пропустил это мимо ушей, так как отчётливо видел перед собой заявление на отчисление. Зачем ещё мастеру обсуждать то голосовое?

— Доброе утро, Павел Степанович, — Шолохов первый зашёл в кабинет, радостно здороваясь с педагогом.

Ярослав поприветствовал Воробьёва более сдержано.

В кабинете, больше похожем на каморку, пахло крепким кофе. Старая мебель с облупившейся краской была завалена кипами бумаг, разноцветными папками, яркими грязными кружками. Слева было просторное окно с открытой форточкой.

Они сели на табуреты, стоящие напротив письменного стола. Мастер отвлёкся от заклеенного наклейками ноутбука, закрывая его, и обратил своё внимание на студентов. Его лицо, всегда озорное, сейчас было практически суровым.

— Молодцы, что пришли оба, — сказал он, сцепляя пальцы в замок на столе. — Вокруг да около ходить не буду, вы здесь по поводу того, что я вчера вечером увидел в беседе группы. Максим, где ещё находится эта запись?

— В беседе потока, — холодно ответил Шолохов.

Яр глянул на одногруппника. По его лицу не было понятно, о чём он думает.

— Ярослав, это правда? — спросил мастер.

— Правда, — Ярослав кивнул, пропуская пару ударов сердца.

Что теперь скажет мастер? Зачем ему знать? Понять, насколько всё плохо, да? Принять окончательное решение об отчислении Яра и Евы?

Но мастер, кажется, об отчислении и не думал.

— Удаляй это, — рыкнул он на Максима. — Прямо сейчас. Для всех. Чтобы никто больше не мог это услышать. И чтобы я больше никогда не узнал о том, что ты это распространяешь среди студентов. Ясно?

Ярослав шумно выдохнул. Неужели для них с Эвелиной всё обошлось? Макс побледнел. Хмыкнул. Уязвлённо скорчился. Кивнул.

— Прямо сейчас, Макс, — строго поторопил мастер.

Он с недовольным видом достал мобильный. Медленно разблокировал его.

— Чтобы Ярослав видел, как ты это делаешь.

Шолохов закатил глаза. Повернул экран телефона к Яру. Тот стал наблюдать за тем, как пальцы Макса бегали по экрану, открывая диалог беседы и удаляя сообщение «для всех». Повторил со второй.

— Готово, — он заблокировал смартфон.

Яр кивнул, глянув на Павла Степановича.

— Отлично, — мастер улыбнулся, но холодно, без привычной теплоты. Яр никогда не видел его таким. — Я написал на тебя докладную на имя директора. Ещё пара таких выходок, и ты вылетишь отсюда. Свободен.

Макс резко встал. Ничего не ответил, даже бровью не повёл на услышанное, но очень быстро исчез из кабинета.

Они остались вдвоём.

— Спасибо, Павел Степанович, — тихо сказал Ярослав, заглянув мастеру в глаза.

Конечно, ему было стыдно от того, что мастер точно знает содержание аудиозаписи. Но сделанного не воротишь, особенно того, о чём не можешь пожалеть, даже когда хочешь. Он бы с удовольствием повторил то сумасшествие в туалете. С восторгом и дрожью снова прижал бы её горячее тело к своему и утянул манящие губы в поцелуй. Несмотря на то, что она не любила его. И даже при том, что от этого ему было бы очень больно.

— В следующий раз закрывайте дверь поплотнее, — в глазах мелькнула прежняя теплота. Улыбка смягчилась.

Яр нервно хмыкнул.

— Принято.

Какое-то время они молчали. Затем мастер спросил:

— Как группа отнеслась к этому сообщению?

Ярослав вспомнил четверг. Его мысленно передёрнуло. Перед мысленным взором стоял Шолохов, который собрал вокруг себя почти всех парней и нескольких девчонок, окружил Эвелину и попытался унизить.

Яр вкратце рассказал об этом инциденте.

— Ну и группа. Придётся провести с ними беседу, — Павел Степанович тяжело вздохнул, поднял ручку и что-то написал в лежащем рядом с ним открытом блокноте. — Как Ева себя чувствует?

— Я даже не знаю… Она молчит, как партизанка. Но… с виду ей очень плохо, хоть она пытается делать вид, что всё нормально. Ева явно не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. А Макс её шантажировал этой записью. Видимо, она не поддалась. Но ничего мне не сказала. Держала в секрете. Пока этот придурок не сдержал угрозу. Возможно, она решила, что у него кишка тонка. И я бы тоже так решил…

— Понятно… А ты?

— Что я?

— Как ты чувствуешь себя после этого?

— Злюсь. Что не могу врезать ему хорошенько. И что не узнал о шантаже раньше… Возможно, я бы с ним договорился. Или пригрозил. Он трус, не станет ничего делать, зная, что его лицу что-то угрожает. Обидно, что Ева скрыла от меня это. И спасибо ещё раз, что решили это. Наверное, мне стоило сразу же идти к вам в четверг…

Они снова помолчали. Затем Павел Степанович сказал, что Яр всегда может обратиться к нему с любым вопросом, и отпустил на следующую пару.

Ева нервничала. Что удивительно, от неопределённости, которая внезапно возникла между ней и Ярославом после того, как они помирились. Когда она выговорилась и получила прощение (наверное), то была уверена, что ей станет легче. Но выроненный Алисой вопрос тяжеленной горой рухнул прямо на голову Звёздной и не хотел исчезать.

«И кто вы теперь друг другу?»

Кто же они? И кто должен принять это решение?

Друзья? Быть друзьями после гудящих в мыслях слов Яра: «Возможно, всё, что было между нами, не прошло бесследно», — просто жестоко. Он… чувствует к ней что-то. Даже не так. Их тянет друг к другу.

И она совершенно не понимала, что ей делать. Точнее… Она не хотела, чтобы их взаимоотношения стали любовными. Еве некогда любить. Она должна получать образование, нарабатывать опыт и только потом — заводить семью.

Подруга исчезла в компании Никиты и Егоры. Ева, мотнув головой, решив, что когда-нибудь позже подумает обо всём, вернула взгляд к чтению сценария. Краем глаза заметила, как Макс прислонился к стене неподалёку. Виду не подала.

— Эй, Звёздная, — позвал её насмешливый тон Шолохова.

Ева не двинулась. Позволить звать себя по фамилии? Ну уж нет.

— Звёздная, — повторил он громче.

Эвелина, конечно, не среагировала. Но читать в такой атмосфере уже не могла, вместо этого она просто уставилась в напечатанные на бумаге буквы.

Он ещё несколько раз позвал её по фамилии.

— Вот же сучка упёртая, — донеслось ушей Евы прежде, чем грубое движение руки вырвало у неё их рук листы.

Мириады мыслей пронеслись за один миг, взвешивая здравость желания Эвелины сломать Максу нос.

— За языком следи, — гневно процедила Ева, ухватив листы и потянув на себя.

Безрезультатно.

— А где же твоя похуистическая гримаса? — хохотнул Шолохов, отпуская бумагу.

— Не выдержала твоё присутствие, — рыкнула Ева, убирая сценарий в сумку от греха подальше. — Что хотел?

— Да так, просто порадоваться за тебя. Не знал, что ты ещё и с мастером спишь, — он натянул хитро-дружелюбную улыбку на смазливое лицо, растягивая острые уголки губ и щуря лисьи глаза.

Ева оглядела его с ног до головы, чтобы продумать, куда вмажет, если он скажет ещё хоть одно мерзкое слово, и усмехнулась:

— Очень мило с твоей стороны, кисунь.

В следующий миг она оказалась захвачена между ним и стеной с помощью вытянутых рук одногруппника. Да что с ними всеми сегодня?

Макс мельком глянул вправо. Улыбнулся шире.

— Конечно, обращайся, моя королева. Кстати, а сколько стоит?

— Руки убрал, — Ярослав оказался рядом как нельзя кстати: Ева почти дёрнула коленом в сторону Шолоховского паха.

— Потявкай ещё, пудель, — хмыкнул Макс, не шелохнувшись.

— Ты нарушаешь её личные границы, — Яр устало вздохнул и протёр ладонью лицо. Будто не выспался. Или ему уже осточертело цапаться с Шолоховым. Как и Еве. Однако она была злая, а не уставшая. И была готова биться.

— Ой, ой, ой, как страшно, — Макс громко, заливисто, безумно рассмеялся, и смех этот вызвал у Евы волны мурашек ужаса. Даже Дима смеялся приятнее.

— Я серьёзно, дружище. Ей некомфортно, ты явно не спрашивал у неё разрешения, и делаешь это, чтобы либо выбесить её, либо довести до истерики. И у тебя очень много шансов, знаешь ли…