Она усмехнулась. Отвела взгляд. Снова аппетитно облизала нижнюю губу. Закусила её. Яр чуть ли не сжал ладони в кулаки, находящиеся с двух сторон от головы старосты.
— И-и… что ты хочешь от меня? — она бегло коснулась его лица взглядом сине-голубых глаз. Бушующее море. Страстный океан. Желанные сумерки.
Яр едва нашёл в себе силы ответить:
— Помириться.
Нахлынувшее притяжение к волнам её губ сбивало с толку. Он просто находился рядом в пустом коридоре, слышал аромат роз, видел её красные уши и медленно терял рассудок.
— А если я не хочу мириться?
Ева вдруг повернулась к нему. И сейчас Яр понял, что действительно тянулся к ней. Так как расстояние между их носами значительно укоротилось. Он заставил себя выпрямить руки.
— Но хочешь со мной трахаться, — бросил он какую-то чушь, пришедшую ему в голову.
— С чего ты взял? — спросила она, не скрывая возмущения и не до конца смыкая губы.
— Ты вся красная, — и снова только для него. — И дышишь очень громко. — Это была чистейшая правда. — И рот держишь открытым.
— Просто здесь душно, — она закатила глаза.
— Ну, конечно, — он выдавил улыбку. Ярослав еле соображал, а в таком состоянии очень сложно думать над ответом и показывать какие-то эмоции.
— Знаешь, а то, что ты делаешь сейчас, разве не похоже на ситуацию в машине? — она взглядом указала на его руки, блокирующие Эвелине выход.
Ему будто охлаждение включили. На максимальной мощности и все вентиляторы сразу. Голова остыла. На место похотливых мыслей пришли привычные. «Ну просто пиздец какой ты уёбок», — пролетело в голове за секунду до того, как он отошёл на два шага, опуская руки.
— Извини… Ты права.
Ева не двигалась.
— И что, ты просто дашь мне уйти?
— «Нет» — вполне себе полноценный ответ, — он пожал плечами, пожирая глазами любимое лицо.
«Какое лицо?»
Ева снова сглотнула. Отвела глаза.
— Зачем тебе этот мир? — тихо спросил она, опустив голову. — Я использовала тебя. И бросила, когда получила, что хотела. Для чего… держаться в мире? После того, что я…
«Неужели ей не всё равно на то, что я чувствую?» — удивился он. Сделал к ней шаг.
— Не знаю, — снова пожал плечами. — Возможно, всё, что было между нами, не прошло бесследно. И я никогда не отказывался от своих слов быть рядом.
Эвелина снова смело посмотрела ему в глаза, открывая на несколько секунд свою душу, демонстрируя на лице настоящие сожаление, страх, боль, вину, отчаяние и что-то ещё, щемящее сердце. Поцеловать. Поцеловать. Поцеловать.
— Н-но…
— Я понимаю, что у тебя нет ко мне чувств. И я не за этим пришёл, — напомнил сам себе, с силой отрезвляясь. — Я… возможно, просто хочу доказать что-то самому себе. Эгоистично хочу помочь.
— С чем? — осторожно спросила Ева.
— С Федотовым, — твёрдо сказал Яр и поспешил изъясниться: — Алиса кое-что заметила во вторник.
— Она мне уже сказала, что я играю точно так же, — ответила Эвелина, закатывая глаза. Поджала губы.
— И я услышал от неё очень красочное голосовое о том, что было в четверг, — продолжил Яр, делая к ней ещё шаг. И вот они снова стоят так же близко, как пару минут назад. Ему осталось только поставить руки по обе стороны от неё. Или положить их на талию…
— Он просто играл за Тартюфа, — вздохнула Ева.
Конечно, она не верит. Как можно поверить в то, что тебя при всех излишне смело трогают за коленку? Алиса говорила, что он не просто трогал. Он гладил. А затем поднял ладонь повыше. Ярослав очень злился, когда услышал это: воображение мигом окрасило звуки в зрелищные картинки. И он представить себе не мог, что бы почувствовала Ева, если бы в ту секунду не верила в намерения преподавателя просто продемонстрировать поведение этому тупице Максу, который мог бы играть и получше!
— Он лапал тебя, — серьёзно сказал Ярослав. — А ты не веришь. Этого он и добивается. Ев, ты не заметишь, как он… — Яру страшно было произносить это вслух. Сказанное часто имеет силу. — В общем… Я знаю, что у тебя сегодня индивидуальное после пар. И я останусь на него. Буду рядом, в коридоре. Как в тот раз. И если ты почувствуешь что-то неладное, пожалуйста, уходи под любым предлогом. Или зови меня. Или пиши. Или стучи по стенам. Всё, что угодно. И я вытащу тебя оттуда.
То, что он говорил, сильно подействовало на него самого, и ему захотелось сказать больше. Поделиться тревогами и чувствами.
— И если тебе нужен будет кто-то поговорить, я рядом. Знаешь, я заметил, как на тебя смотрели девочки после того, что выложил Макс. И в четверг, и сегодня. Я слышал их шёпот со смехом. И уже хотел сказать им пару ласковых, но они очень быстро скрылись в женском туалете. Если они хотя бы слово плохое скажут тебе… И если Макс приблизится хоть на метр… И если Федотов… — Яр сглотнул. Пока говорил, он не мог смотреть ей в лицо. Боялся, что она откажет. Что ей не нужен он и его помощь, его искренние чувства к жестокой, но раненной старосте. — Пожалуйста, позволь мне… сделать для тебя хоть что-то. Взамен на закрытые долги. И как извинения за машину. И как благодарность за…
Воздух выбило из лёгких, и Яр не смог договорить. Ева прижалась к нему, крепко обнимая, утыкаясь носом в грудь. Её плечи вздрогнули.
— Прости… — донёсся хриплый голос.
Неужели она плачет?..
— Тебе не за что извиняться, — тихо сказал Яр, ощущая тепло, разливающееся по телу от сердца. Он обнял её в ответ. Так ждал этого…
— Не ври, что я не сделала тебе больно, — сказала Ева, громко всхлипнув.
Чёрт побери, довёл её до слёз посреди пары.
— Не буду… — мягко сказал, пригладив её каре.
Она чуть отстранилась. Их взгляды встретились. Мокрые и красные глаза, нос… Она вытерла сопли рукавом.
Она. Вытерла. Сопли. Ру-ка-вом.
Идеальная староста, одетая с иголочки.
— Прости за это, — губы дрожали, слёзы текли по щекам. Она отпустила шоппер и журнал, они с грохотом упали на пол. Рукава чёрной водолазки стали платком для её лица, с которого она утирала всю солёную воду. — За то, что я воспользовалась тобой. Это было ужасно и мне так стыдно… Я больше никогда так не поступлю. Больше не сделаю тебе больно. Обещаю.
Он хотел сказать: «Мне больно каждую секунду, которую ты не целуешь меня». Очень хотел. Но сдержался. Это манипуляция. Ведь поцелует. Точно поцелует. Из жалости. Из-за обещания. Но он бы хотел по любви.
Сможет ли он стать тем, кто достоин её любви?
Они достаточно опоздали на пару, конечно же, получили пару усмешек в каменные «мы не понимаем о чём вообще речь» лица и сели за разные парты. Ева всю пару что-то нашёптывала Алисе, та часто оборачивалась на Ярослава, сверкала глазами и очень палевно пищала.
Яр не поверил своим глазам. Неужели Ева рассказала всё Лазаревой? Он очень хотел узнать это после пары, но едва группу отпустили, ему на телефон поступил звонок от мастера.
— Ярослав, привет! — послышался голос на том конце.
— Здрасте, Павел Степаныч, — ответил он, не скрывая удивление. Какой-то день шока сегодня. От услышанного далее он ошалел ещё больше.
— Возьми-ка Шолохова за шкирку и приходите оба ко мне в кабинет. Надо поговорить.
— Принял, будет сделано.
Мастер сбросил звонок. Ярослав оглядел кабинет в поисках нужной макушки. Нашёл.
— Макс, Воробьёв сказал нам зайти к нему, — сказал Ярослав максимально дружелюбно, подходя к одногруппнику.
Тот сразу скорчил самодовольную мину, убрал руки в карманы, выпрямил спину и поднял подбородок. Возможно, он хотел показаться выше, но перед Яром шансов у него было мало.
— И зачем?
— А мне откуда знать? Пойдём.
— Ну пойдём, — он хмыкнул.
В напряжённой тишине они шли по шумному коридору до кабинета Павла Степановича. Ярослав понимал, что единственный повод собрать их двоих вместе перед мастером — голосовое Макса, в котором Горный принимал непосредственное участие. Еву же Воробьёв не позвал, и в данный момент Яр был очень этому рад. Её эта история и так сильно пошатнула. Настолько, что замкнутой старосте пришлось чем-то поделиться с Алисой и даже извиниться перед Ярославом.
