— Ты уж извини, но твоя мамка меня, к сожалению, не бросила. Вот и злой.

В наушниках послышался смех.

— Ой, иди на хуй, — ответил тот же голос.

— Ага, поумнее было придумать нечего, — констатировал Ярослав.

Смех повторился, на этот раз громче.

— Так, уёбки, — продолжил Горный, прерывая хохот тиммейтов. — Вы всё уяснили? Для долбоёбов — дважды повторять я не буду. Руки в жопы и погнали.

— А для уёбков повторишь? — спросил один из игроков.

— Так мы уёбки или долбоёбы? — поддержал другой.

— Кто задаёт тупые вопросы, у того мать сдохла, — ответил Яр.

— Ладно тебе, Яр, они не виноваты в том, что произошло… — послышался голос товарища из Дискорда.

Короткая форма имени резанула по ушам, напоминая о произошедшем.

— Не зови меня так, будь другом, — ответил он Илье.

— У-у-у-у, — протянул программист. — То есть она стонала тебе на ухо страстное «Яр», — на последнем слове Илья изобразил стон, — и теперь это напоминает о ней?

— Пиздец, — не сдержался Ярослав. — Закрой рот, а?

Илья расхохотался. Предатель.

Он проиграл в «Доту» всю ночь, зная, что ни в какой универ утром он не пойдёт. Упал на кровать в половину шестого лицом на подушку и отрубился. Проснулся спустя семь часов. Не успел даже глаза открыть, как это началось. Снова.

«Итак, тобой воспользовались и бросили, неудачник. Так тебе и надо, — Ярослав поморщился, сдаваясь и утопая в мыслях. — Ты не достоин её. Серьёзно думал, что такая, как она, полюбит тебя? Ты ничем не заслужил любовь. Ты мало старался. По сравнению с другими ты пустота. Абсолютный ноль. Безда-а-арность».

Ярослав не хотел вставать. Больше никогда. Но Кисель был не согласен. Поняв, что хозяин проснулся, он поставил лапы ему на грудь и попытался укусить за нос. Совершенно не собачье поведение.

И он встал. Спустя пять минут снова оказалсятам . Зеркало.

— Я тебя занавеской закрою к чёртовой матери, — опустошённо произнёс Яр, рассматривая отвратительное лицо. — Урод. Неудачник. Мусор. Ещё и прыщ на носу выскочил.

Он умылся. Выгулял Киселя. Вернулся в кровать. Аппетита нет. Желания открывать телефон тоже. Навернякаона ему звонила. Или писала. Уже почти обед, а Яр всё ещё не на учёбе. И не пойдёт.

Туда? Видеть её — красивую и холодную — после того, что произошло?

Она планировала это. Собиралась с мыслями, в последнюю секунду выдавая совсем не то, что собиралась. Нервничала. Он тоже так повёл себя с Настей. По себе запомнил избегающий взгляд.

И старосте не было всё равно. Волновалась ведь. Или боялась? Неважно. Она бросила его. Оборвала его крошечные надежды. Выбросила, как использованный, сука, презерватив.

Она не первая. Конечно, кому не хочется получить это ублюдское спортивное тело, наплевав на наполнение? Какая нахуй разница, что будет с Ярославом? Он ведь никто. Любовь не для него. Её надо заслужить. Надо быть лучшим из лучших. Помимо тела должно быть что-то ещё.

Почему же Яру оно всё ещё было нужно? Стоило давно забросить спорт. С ним он никогда не перестанет вставать на эти грабли. Маленькая искорка, пара поцелуев, горячий секс и пустота.

Только вот в этот раз была совсем не искорка. Это был грёбанный удар молнии с неба до самого сердца. На поражение. Один взгляд сине-голубых глаз…

Он ощущал себя преданным, жалким, ничтожным… Зачем ему вуз, если он никто? Зачем стараться, если старания не приносят плодов, а результат не имеет смысла?

Ему совсем немного не хватает для полного отчаяния. Он открыл телефон.

Ни одного звонка. Ни одного сообщения.

«А я думал… — он фыркнул. — Идиот, конечно, она больше не позвонит. Размечтался. Продолжит бегать за мной? Она получила, что хотела. Я ей больше не нужен. Могу хоть отчислиться».

Но кое-какое сообщение всё же было.

От Алисы.

Алиса: «Ярик, привет. Я не знаю, что у вас произошло, но… Ты придёшь к индивидуальному занятию Евы?»

Вчера во время обеда они договорились, что Ярослав останется в универе и подождёт окончания встречи старосты с Федотовым. Но тогда он планировал хватать её в охапку и увозить в центр, на свидание. А сейчас… Нужно ли ему это? И зачем?..

Неужели после вчера он встанет и пойдёт поддерживать её? Если ей вообще будет нужна эта блядская поддержка. Особенно после того, как Ярослав закрыл её в машине. Кажется, это произвело на неё сильное неприятное впечатление. И он был с ней согласен. Ему же было сказано «нет» русским языком. А он что? Хотел услышать объяснение. Понять, в чём дело. Но это всё не имело значения, ведь «нет» было сказано.

Конечно, он винил себя за необдуманный всплеск эмоций. Нарушил её личные границы. Ещё бы украл её. Придурок.

Яр напечатал Алисе ответ, выключил телефон. И пошёл собираться.

Он обещал ей: она больше не одна. Он рядом. И кто он такой, если не сдержит обещание? И так считал себя отморозком. Надо хотя бы как-то поднять самого себя в своих же глазах. Хоть немного…

На первом этаже пересёкся с Лазаревой.

— Привет, — сказала она. — Выглядишь херово.

В ответ он только закатил глаза. Не будет ничего ей говорить.

— Она не сказала, что произошло, но весь день сама не своя, — продолжила Лазарева, внимательно рассматривая Горного.

— В плане? — он расстегнул куртку.

— Молчит, — Алиса тяжело вздохнула. — Рисует на полях. Попросила у меня замазку. Представляешь, написала слово с ошибкой… Никогда не видела её такой.

Ярослав хмыкнул. У всех свои показатели стресса. Ну он и не думал, что ей безразлично.

Она ведь… не выглядит, как женщина, пользующаяся мужчинами. По крайней мере, Яр не считал её такой.

— Ладно, беги. Неизвестно, как быстро он покажет своё «я».

Он кивнул. Не раздеваясь, пошёл к лестнице. Забежал на второй этаж. Прошёл к нужной двери. Встал рядом и стал вслушиваться. Слова различить не мог. Только два голоса, звучащих попеременно. Иногда узнавал короткие фразы из текста старосты.

Это длилось час. Шестьдесят минут молчания и тихой надежды, что он услышит, если что-то пойдёт не так. Три тысячи шестьсот секунд всматривания в окно без единой унижающей мысли в голове.

Он был готов простоять ещё столько же.

И как только дверь открылась, и они встретились взглядами — Ярослав пожалел. Она уставилась на него так, будто увидела оживший кошмар. Не смогла выдавить ни слова, поэтому круто развернулась на каблуках и постучала ими по коридору в сторону другой лестницы.

Яр подождал, пока дверь до конца закроется, чтобы Федотов не увидел его, и пошёл, постепенно нагоняя беглянку.

На лестнице заговорил:

— Как всё прошло?

Она ничего не ответила. Глядя на узкую, идеально-прямую спину, он закипал от злости. На себя. На неё. На всё, что произошло между ними. На обещание. Хотелось уйти как можно дальше. Сейчас же. Или заглянуть в глаза, а затем сорваться и поцеловать её снова. Вдруг поцелуй способен снять проклятие, что заставляет старосту молчать? Или разбудит его ото сна длиною в два дня.

— Евуль, игнорировать прямой вопрос неприлично, — выплюнул он, понимая, что никакого проклятия не существует.

Она застыла на пролёте. Он остановился на последней ступеньке. Медленно повернулась к Ярославу. Лицо нечитаемое. Но он видел её. Тоже злится. Боится. Но почему?

— Всё прошло отлично, — холодно пояснила девушка. — Алиса зря волновалась.

— Волновалась не только Алиса. Я вообще-то тоже умею чувствовать, — подметил Ярослав.

Она ответила не сразу.

— Что-то это не помогло тебе почувствовать вину за очередные прогулы, — бросила она, запнувшись на слове «вина», покраснев всем лицом, и устремилась вниз.

Ярослав не шевельнулся. Стиснул зубы. В голове звучала только нецензурная брань. Он сделал десять глубоких вдохов и вышел на улицу, не застёгивая куртку и не вынимая руки из карманов.

В руке, сжимавшей телефон, завибрировало уведомление.

Илья: «Как насчёт встретиться и выпить?»

«О, да, дружище. Мне не помешает».

Пьяным выливать душу было намного проще. И спустя два часа после встречи Ярослав сделал именно это, когда очередная кружка пива закончилась. Конечно, он бы хотел выпить чего-то покрепче, чтобы память отшибло где-то на недельку, но Илья был отчего-то сильно против. И по какой-то причине сегодня практически не пил.