Эти губы с растянутыми уголками… так хотелось поцеловать их…

Она отвела от него смущённое лицо.

— Как ты? — тихо спросил Яр.

Ева, уставившись в затемнённое стекло, смотря на начавшийся снегопад, призналась ему:

— Ты прав. Одной тяжело.

— Ты больше не одна, — сказал ласковый голос у самого уха. — Я с тобой.

По ней пробежалось цунами мурашек. Воттак ей никто не говорил. Никогда.

Она повернулась и, не думая ни о чём, поцеловала его. И этим поцелуем захотела выразить всю свою благодарность, что бурей поднялась у неё в груди. За пышки, за искренность, за тёплые объятия, за глаза, которым можно доверять, и слова, которые растопили душу.

Ярослав не растерялся, достойно принимая чужие чувства, с жаром прижимая к себе Еву, зарываясь другой ладонью ей в волосы, пуская по ней ещё один мурашковый шторм, позволяя попробовать его губы, насладиться ими.

Дрожащие ноги, кажется, онемели. Пульс ускорился, пытаясь выиграть гонку с самим собой, запуская торопливую кровь по телу. Ева тянулась к Ярославу, сдерживая требовательное мычание. Внизу живота закрутился водоворот желания.

Она оторвалась от его губ.

Заглянула в глаза. Что в них? Ева забегала взглядом по его лицу, тяжело дыша, глотая воздух, и не смогла понять, что он чувствует. А она? Какого ей сейчас? Как минимум, она возбудилась. И вспотела. И… и ей ужасно стыдно. Она поцеловала его! Всего лишь из-за каких-то слов…

А он? Как теперь выглядит всё между ними? Попросила его бросить Настю, а сама при первой же возможности поцеловала. Глупая и словно влюблённая дура.

— Прости… — прошептала она.

Яр тонул. Горячие, требовательные и солёные от слёз губы только что целовали его, вскружив голову и взъерошив душу. У него заложило уши и пропало дыхание. Он смотрел в глаза и виделеё : ранимую, желающую любви. Ту девушку, которая закрылась от всего мира из-за несчастного случая.

Секунды вглядывания в глаза старосты превратились в бесконечно долгое ощущение погружения. Казалось, его затянуло в водоворот, и он всё глубже и глубже опускался, всё ниже, ко дну, всё ближе к губам, заманившим мягкостью и незнакомой ему ранее наивной, чистой страстью.

Она извинилась. За что? За самое нужное и правильное касание в этот миг?

Он, практически не видя перед собой ничего, кроме её души и губ, наклонился ещё ближе и приложил большой палец к её рту.

— Не извиняйся… — голос сел.

В голову нарвалась глупая шутка о том, что вместо голоса встало кое-что другое. Но сейчас это было неважно. Важны были крепнувшие чувства, которые так хотелось выразить ещё одним поцелуем. Но хочет ли она, раз отстранилась первая?

— Я отодвинусь только если ты скажешь… — прохрипел он. Всё его нутро рвалось к ней, и Яр еле держался.

— А если не скажу?..

Он не стал отвечать. Вместо этого притянул её, целуя вновь. Глубже, жарче, дольше. Стало невыносимо жарко. Он расстегнул куртку, в секунду освободил от неё возбуждённое тело и потянулся к шарфу Евы.

Рука дрогнула.

— Если мы не прекратим, я раздерну тебя. И не только.

Ева замерла. Ему показалось, что она боится даже дышать. Конечно, она не хочет его. Тем более — в машине. Ещё и каршеринговой. Он накрыл лицо ладонью, растирая его. Соберись, дурак. Она явно хочет не этого. Пара поцелуев не означает, что Ева прямо сейчас запрыгнет ему на член. И почему всё та же пара поцелуев довела его до такого состояния? Он до дрожащих рук хочет её здесь и сейчас.

Это странно.

Но ему это нравилось.

«Нужно разрядить обстановку. А то она подумает что-нибудь и расстроится. Решит, что мне не понравилось. Или… не знаю». Он снова мысленно обозвал себя.

— Так, собрались и поехали. Отвезу тебя домой. Мне ещё сегодня доучивать…

О, да, очень меткое замечание. Помимо истории зарубежного кино, у него ещё целая поэма нового текста, которую нужно знать к четвергу. То есть к послезавтра.

Яр тяжело вздохнул, пытаясь унять возбуждённую дрожь в теле, опять бесцеремонно обнял Еву под колени и спину и спустя пару мгновений она уже сидела на пассажирском. Яр вышел из машины. Мороз мгновенно освежил ему голову. Он обошёл автомобиль, внутренне радуясь своему зрелому решению не сходить с ума. Водительская дверь была заблокирована. Он постучал по окну, и Ева его впустила.

Он уселся в холодный салон.

— Какой же я идиот, ни печку не включил, ни машину не завёл, — пробормотал он, с виноватой улыбкой настраивая сиденье.

— Ну, одну машину ты завёл… — донеслось до его ушей. Он аж поперхнулся воздухом, глянув на Еву. Она сползла по сиденью и спрятала лицо шоппером.

Ярослав рассмеялся.

— Не ожидал услышать нечто подобное от старосты.

— Заткнись, — пробурчало из-под шоппера.

Он завёл двигатель и включил обогрев. Пристегнулся. Снова глянул на Еву. Она, пряча красное лицо, села ровно и тоже стала оттягивать себе ремень.

Неожиданно Яр вспомнил кое-что.

— Чёрт возьми, я совсем забыл про первое свидание.

В ответ Эвелина пробурчала что-то неразборчивое.

— А?

— У нас оно уже было… — повторила она, глядя в окно.

Всё ещё смущается… «Такая искренняя… И только для меня», — едва он подумал об этом, как сердце замерло на пару ударов. Он едва заставил его пойти вновь.

— А ведь точно… — сказал он, включая поворотник. — Упустил шанс в прошлый раз…

— Упустил…

— А может устроим другое первое свидание? — Ярослав вырулил на дорогу.

— Не выйдет, мы уже поцеловались до него.

— А это можно считать первым свиданием? — он глянул на неё.

— Нет, нельзя, — поправила шоппер на коленях.

— Ты разбиваешь мне сердце.

Она хмыкнула.

— Нечего надо мной смеяться, — гордо добавила староста.

Весь её вид ужасно веселил Горного, и он не смог не сказать ей об этом:

— Какая же ты милая, я в восторге.

— А ты дорогу знаешь? — спросила она, глянув на пустующую подставку для телефона. — Едешь без навигатора.

— Не знаю, — Яр виновато улыбнулся.

Он правда не знал. Ярослав свернул на проспект.

— Не смешно, — сказала она, складывая руки на груди.

— Я серьёзно, я забыл про навигатор.

Глядя на неё такую он забывал вообще всё. И как дышать тоже. Хорошо хоть водить не разучился.

— Нам на Литейный, — буркнула Эвелина.

— Мы проехали, — пошутил Яр.

— Мы не могли проехать, — возмутилась она, но заозиралась по сторонам.

— Ладно, мы не проехали. Мы на нём.

— Нам до Достоевской.

Под чутким руководством старосты и немного шальным управлением Горного они доехали до её дома.

— Спасибо, что подвёз, — она ни на полутон не стала менее красной за всю дорогу, постоянно то возмущаясь, то смеясь, потому сейчас выглядела практически пунцовой.

— Спасибо за приятную компанию, — Яр подмигнул, и девушка стала ещё краснее.

Он рассмеялся.

— Ну и… за всё остальное… — тихо добавила Ева и открыла дверь.

Ярослав вдруг вспомнил ещё кое-что важное.

— Стой. Забыл сказать.

Она прикрыла дверь и повернулась к нему. Хотя, возможно, это не так уж и важно… И оно может её расстроить… Но он уже начал. И раз она не обижается на него, за то, что он знает правду… Стоит закончить эту тему.

— Что? — спросила она, когда пауза на размышления Ярослава подзатянулась.

— Я… — Скажи, хуже не будет. — В общем, с Настей всё. Она обиделась и поэтому проболталась про тебя.

Ева фыркнула.

— Тогда мне всё ясно. Я не удивлена. Ладно, до завтра. Тебе ещё доучивать.

— Да… пока.

Она выскочила из машины и закрыла за собой дверь. И даже не поцеловала на прощание.

Яр бы очень хотел прямо сейчас позвонить другу и встретиться в баре. Выпить и обсудить всё, что с ним произошло. Но он успеет сделать это в пятницу, поле того, как закончит с делами.

Он больше не хотел сбежать из универа, где ему были не рады. Ведь там его ждала она. И Яр ни за что не отступится от своих слов быть рядом. Ему казалось, что он нужен ей. А быть нужным кому-то — самая сильная причина выйти из себя.