— Интересно, — задумчиво произнёс Горный, рассматривая Еву. Она смутилась. — Ты опять без шарфа.

— Лично меня напрягло только то, что он хотел, чтобы Ярослав ушёл, — вставила Ева, избегая очередного диалога «я забыла». Конечно, она не забыла. Она очень хотела, чтобы Ярослав снова коснулся её.

— Меня тоже, — сказал Горный. — Раньше он так не делал.

На первом этаже показался Макс.

— Ну ты и лошара, — гоготнул он, проходя мимо Яра.

— Язык свой… — начала Ева.

— Шалава! — перебил он, толкая входную дверь.

Все трое ошалело посмотрели друг на друга. Осознав, что услышала, Ева рассмеялась.

— Давно меня так не называли, — сказала она, утирая слёзы. — Вот ведь гадёныш, я отомщу ему.

— Не надо, — мрачно бросил Ярослав. — Я придушу его.

— Нет-нет, он этого и добивается. Я обязательно поговорю с мастером. А по поводу Федотова…

Евгений Геннадиевич как раз спустился в холл.

— До свидания, — улыбнулась ему Эвелина.

— До свидания, — повторили за ней Яр и Алиса.

Федотов кивнул им. Тоже вышел на улицу.

— Я думал, что он не хочет, чтобы я что-то видел, — сказал Ярослав, посмотрев на Алису. — Но я видел только, как Шолохов лапает Еву.

Эвелина заметила, с какой злостью он это произнёс, и в голове тут же зажглась лампочка предположения, что он приревновал. Сегодня весь вечер Эвелина убегала от Макса-Тартюфа, который приставал к ней на сцене. Это было частью пьесы. И она никогда не думала, что его касания могут выходить за рамки дозволенного.

— Ох, ладно, мне пора бежать, — сказала Алиса, глянув на экран телефона. — Надо будет это обсудить ещё раз! Хорошего вечера!

И она поспешила на улицу.

— Пока! — сказали ей вслед Ярослав и Ева одновременно.

Они остались наедине. В пустом холле университета. Ярослав хмыкнул и снял с себя не завязанный шарф.

— Яр… — она застыла, смотря на то, как он заворачивает её шею. На лице его застыло странное выражение… — У тебя горло отрыто. Может, возьмёшь обратно?

— Тогда у тебя будет открыто не только горло, но и голова, — ответил он, не поднимая взгляда. — Так что носи и хватит отдавать мне его обратно. Больше не приму. Он теперь твой.

Они встретились глазами. Яр тут же отвёл их. Сжал плечи Евы.

— Что с тобой?.. — он никогда не прятал от неё лицо.

— Я… — убрал руки с плеч Эвелины, — м-м, пойду.

Сделал шаг к двери, и Ева вдруг взяла его за руку, останавливая. Пытаясь не таять от тепла его ладоней.

— Стой, — сказала она.

Яр замер. Не поворачивался. Она увидела, как он сглотнул.

— Только не говори, что… — Ева обессиленно опустила руки. Нет… Нет-нет-нет…

— Что? — он повернул к ней голову. Его лицо говорило само за себя: жалость и сочувствие. Твою мать…

— Ты всё знаешь…

— О чём ты? — спросил он, снова пряча глаза. Совсем врать не умеет!

— У тебя на лице всё написано… Она тебе рассказала, да?

Сердце замерло. Ярослав медленно повернулся к Эвелине, демонстрируя размах плеча, но все её мысли были заняты другим. Знает.

Он точно знает.

И его глаза… не могут скрыть этого.

— Да, — признался он наконец. — Но не всё. Она хотела ещё что-то сказать, но я узнал только…

Он махнул ладонью и замолчал. Эвелина глубоко вдохнула. Боясь спросить. Но всё же спросив.

— Что?

— Что он… умер.

— Ясно… — прошептала Ева, опуская взгляд в пол.

Предательница. Она специально это рассказала… Глаза защипало от вселенской обиды на бывшую подругу. Ева никогда не предавала Настю. Она не забывала данные обещания. Тем более… Из-за какого-то… придурка, как Горный!

Она быстрым шагом преодолела холл и вышла на улицу. Ярослав выскочил за ней.

— Эй, ты не должна переживать это в одиночку, — послышался его голос. Он обогнал её, остановил. Сжал губы, пробежался взглядом по улице, выдохнул. — Ты именно поэтому не можешь пережить это — потому что одна.

— Не указывай мне, что делать, — выдавила из себя Ева и обошла его.

Чёртов… Горный! Зачем она ему рассказала⁈ И он обещал не спрашивать! Или не обещал?..

— Я просто хочу помочь, — сказал он, догоняя её опять.

— Ты не помогаешь, — бросила она, ускорив шаг.

— Извини. Давай я провожу тебя, — Яр опять догнал. Блядские длинные ноги!

— Нет, спасибо, — сказала она, переступая через сугробы.

Да какого чёрта⁈ Они в центре города, твою мать, какие сугробы⁈ Неужели сложно почистить улицы⁈

Ева закипала от обиды на себя, Настю и этого… до мурашек красивого идиота!

— Эй, ты что, злишься на меня? — до неё долетел смешок.

— Нет.

— Злишься, я же вижу.

— Отвали, — сказала она, повернувшись к нему наконец.

Он замер. Отстал. Ева выдохнула и продолжила пробираться к остановке. Хотя бы снегопада и ветра не было. Просто холодно. Она натянула шарф Горного на нос.

— Ев, подожди. Я не хочу оставлять тебя одну в таком состоянии…

Он снова догнал её. Вот ведь пристал!

— Нормальное у меня состояние, — сказала Эвелина.

— Ты шатаешься, — подметил он.

— Это неправда.

В подтверждение его слов Ева неожиданно для себя запуталась в снегу и своих ногах и начала падать, но вовремя ухватилась за предоставленную руку. Яр притянул её к себе в объятия.

— Это правда, — тихо сказал он и улыбнулся: — Я не кусаюсь.

Они стояли так близко, что она смогла рассмотреть узоры его радужки и маленькие морщинки у глаз. Он старше всего на год, но так много улыбался… до складок на коже. Уголки его губ опустились. Рука, обнимающая её за талию, прижала Еву сильнее.

— Я даже представить не могу, что ты чувствуешь. Прошло так много времени, а тебе до сих пор больно…

Она сжала губы, глядя на Яра. Только бы не заплакать. Она подумала, что ей стоит вырваться из объятий, но тело совершенно этого не хотело. Эвелина не могла даже шелохнуться.

Ему не всё равно. Так смотрит, словно понимает. Так понимает, как прежде никто никогда не мог. Она глубоко вдохнула, попытавшись успокоиться, но вдох получился отрывистым, глаза защипало сильнее, глупые губы задрожали вместе с коленями…

Она уткнулась лицом в его пуховик.

Нет, не плачь, не плачь…

В следующий миг дыхание перехватило: он поднял её на руки. Она хотела возмутиться, но сил не было. Она смогла только всхлипнуть, чтобы удержать слёзы. Спустя несколько шагов он поставил её на ноги. Рядом с каршеринговой машиной.

Залез в телефон и спустя пару минут двери автомобиля разблокировались. Ярослав открыл заднюю, снова подхватывая Еву и усаживая её. Пристроился рядом. Дверь закрылась.

— Тут стёкла затонированы… — пробормотал он как бы невзначай.

Он… спрятал её в машине, чтобы… что? Чтобы она не плакала на морозе? Или чтобы не плакала на людях? Или…

Она сдалась. Неважно зачем, но здесь — в запертой изнутри машине, — она почувствовала себя самой защищённой на свете. И расплакалась, не забыв уткнуться ему в плечо.

Он обнял её, заполняя пространство одеколоном и теплом. Ева едва удержалась, чтобы не забраться ему на колени.

Она всхлипывала, заливая солёными полосками щёки, пуская сопли на синий пуховик Горного, теряясь в чувствах. Ей было так хорошо и спокойно, что она не понимала, почему из глаз текли слёзы. Почему она дрожала, прижимаясь к Яру, ещё больше радуясь от его тепла и пуская ещё больше сопливых пузырей?

Это было так глупо и беспечно.

Кто он такой, чтобы она сидела рядом и выливала горе, что скопилось за одинокие четыре года? Он ничего не говорил. Просто обнимал и гладил по голове и спине, помогая выпустить эмоции наружу.

Когда она успокоилась, Яр достал из рюкзака носовые платки, вытер ей щёки и себе куртку. Она высморкалась.

— Прости…

— Это ты меня прости. Я не хотел доводить тебя до этого. И… я мог остановить её раньше. Наверное. Она всё говорила и говорила…

Ева снова высморкалась.

— А что она говорила? — гнусаво спросила Звёздная.

— Ерунду всякую. Уже и не помню, — отмахнулся Ярослав, улыбнувшись.