Гофу задал несколько уточняющих вопросов о надёжности источников. Ван Цзюнь ответил, что оба канала проверены и ранее давали точные сведения. После этого его отпустили.

Братья остались наедине. Гофу развернул карту южных провинций и отметил районы, прилегающие к Гонконгу.

— Нужно усилить административный контроль здесь. Не потому, что Сун способен организовать что-то серьёзное, а потому, что любая активность с его стороны может быть использована внешними силами как повод для давления.

— Уже работаем, — сказал Лифу. — В Гуандуне и Гуанси идут дополнительные проверки лояльности. Чиновники, у которых сохранялись старые связи, постепенно перемещаются на менее значимые должности. Процесс идёт без шума.

Гофу кивнул.

К трём часам они перешли к обсуждению более широких планов. Лифу сообщил, что переговоры с британскими представителями о торговых соглашениях продвигаются. Лондон проявлял интерес к стабильности в Китае и к возможностям поставок сырья. Гофу добавил, что американская сторона также продолжала переговоры о кредитах, хотя темпы были медленнее, чем хотелось бы.

— Именно поэтому любые действия в отношении Суна должны быть выверены, — сказал Гофу. — Мы не можем позволить себе конфликт с Вашингтоном или Лондоном. Китай нуждается в спокойных пяти-десяти годах для восстановления.

— Поэтому и наблюдаем, а не действуем резко, — ответил Лифу.

Они снова вызвали секретаря и продиктовали дополнительные указания. Работа заняла больше часа. Когда документы были готовы, Лифу подписал их и передал адъютанту.

К пяти часам Гофу предложил составить предварительный план действий на ближайшие недели.

— Первое. Дождаться ответов из Америки. Без новых данных не делать резких шагов. Второе. Продолжать наблюдение в Гонконге на прежнем уровне. Третье. Подготовить текст предложения о консультационной роли и согласовать его с министерством финансов. Четвёртое. Ускорить отбор новых людей для работы в Соединённых Штатах. Пятое. Укрепить контроль в южных провинциях без лишнего шума.

Лифу согласился со всеми пунктами и добавил от себя:

— Шестое. Проверить, не появлялись ли в Гонконге люди, связанные с финансовыми кругами Нью-Йорка.

Гофу сделал соответствующую запись.

Когда солнце уже клонилось к закату, Гофу и Лифу остались в кабинете ещё на некоторое время. Они обсудили возможные варианты развития событий. Если сведения о встрече с Барухом подтвердятся и если выяснится, что речь шла о политической поддержке, то потребуется более жёсткая линия наблюдения. Если же окажется, что разговор носил чисто коммерческий характер, то можно будет ограничиться текущими мерами.

— Главное — не спешить с выводами, — сказал Гофу. — Пока у нас только имя и факт встречи. Всё остальное — наши предположения.

— Да. Поэтому и нужны дополнительные сведения, — ответил Лифу.

Они договорились встретиться снова через два дня, когда должны были поступить первые ответы из американской сети. После этого Лифу ушёл к себе, а Гофу остался заканчивать работу с дневными сводками.

К ночи кабинет опустел. Гофу просмотрел последние бумаги, сделал несколько пометок и закрыл папки. День прошёл без внешних потрясений, но принёс новые вопросы, которые требовали ответа. Сун Цзывэнь продолжал оставаться фигурой, за которой нужно было следить. А встреча с Бернардом Барухом добавляла к этой фигуре ещё больше неопределённости.

Гофу погасил лампу и вышел из кабинета. Завтра утро снова начнётся с новых отчётов, и работа продолжится.

Апрель 1939 года. Гонконг.

Сун Цзывэнь вышел из дома и направился к заранее выбранному месту встречи — небольшому особняку на окраине Коулуна, который принадлежал одному из его давних торговых партнёров. Дом стоял в тихом переулке, окружённый высокими стенами и густой растительностью, что обеспечивало относительную уединённость. Слуги партнёра были предупреждены заранее и получили указания не приближаться к главной гостиной после девяти часов.

Генерал прибыл ровно в назначенное время. Его сопровождало двое адъютантов, которые остались снаружи у ворот. Сам генерал вошёл один. Это был человек средних лет, крепкого сложения, в гражданском костюме, без каких-либо знаков различия. Сун встретил его в холле и сразу провёл внутрь.

— Генерал, рад, что вы нашли возможность приехать, — сказал Сун, указывая на кресла у низкого стола. — Здесь нас никто не побеспокоит.

Генерал кивнул и сел. Его взгляд быстро обежал комнату, отмечая закрытые жалюзи и отсутствие лишних предметов. На столе стояли чайник, две чашки и небольшой деревянный ящик, прикрытый тканью.

— Господин Сун, ваше приглашение пришло вовремя. В провинции сейчас много разговоров, и молчать становится всё труднее.

Сун налил чай и подвинул ящик ближе.

— Прежде чем мы перейдём к разговору, позвольте выполнить то, о чём договаривались через посредников.

Он откинул ткань с ящика. Внутри лежали аккуратно сложенные пачки банкнот — гонконгские доллары и американские купюры, пересчитанные заранее. Общая сумма соответствовала пятидесяти тысячам долларов США по текущему курсу.

Генерал посмотрел на содержимое и несколько секунд молчал. Затем медленно поднял одну пачку, проверил толщину и вернул на место.

— Я ожидал поддержки, но не в таком размере. Это… значительно больше, чем я предполагал.

— Время требует конкретных действий, а не обещаний, — ответил Сун. — Эти средства предназначены вам лично и для тех командиров, которых вы сочтёте надёжными. Распоряжайтесь по своему усмотрению. Я не требую отчёта о каждой монете.

Генерал закрыл ящик и отодвинул его в сторону.

— Мои войска в нужный момент не останутся на стороне Нанкина. Это я могу сказать прямо. Солдаты и младшие офицеры уже спрашивают, почему решения принимаются людьми, которые никогда не командовали даже ротой. Старшие командиры держат язык за зубами, но внутри зреет другое мнение.

Сун кивнул.

— Я редко верю словам. Даже самым искренним. Каждый, кто входит в это дело, должен доказать свою позицию делами. Не завтра и не через год — в ближайшие месяцы. Деньги — это только начало. Дальше нужна работа.

Генерал согласился без колебаний.

— Справедливо. Я готов. И готов показать остальным, что вы предлагаете более разумный путь, чем то, что сейчас происходит в Нанкине.

Они перешли к сути. Сун развернул на столе карту южных и центральных провинций, которую принёс с собой. На ней были отмечены основные железнодорожные узлы, склады и пункты сбора налогов.

— Власть в Нанкине пока держится на бумаге и на привычке. Братья Чэнь контролируют партийный аппарат, но армия — это отдельный организм. Генералы привыкли решать вопросы на местах. Если показать, что армия может действовать самостоятельно, без постоянных указаний из центра, ситуация изменится быстрее, чем они ожидают.

Генерал внимательно слушал.

— Как именно вы это видите?

Сун говорил спокойно, перечисляя пункты по порядку.

— Первый путь — работа со снабжением и финансами. Вы контролируете войска и тыл. Эшелоны с оружием, продовольствием и деньгами могут «теряться» по дороге. Задержки выплат солдатам создают недовольство. Искусственный дефицит на складах заставляет командиров искать другие источники. Братья будут вынуждены либо вмешиваться лично в армейские дела, где у них мало опыта, либо мириться с падением дисциплины. В обоих случаях их положение слабеет.

— Это выполнимо, — сказал генерал. — На многих участках пути контроль уже формальный. Достаточно дать указания нескольким начальникам станций и складов.

Сун кивнул и продолжил.

— Второй путь — пассивное неповиновение. Когда из Нанкина приходят приказы о назначении политических комиссаров или о перемещении лояльных партии кадров, вы отвечаете, что не можете гарантировать порядок в провинции при таком давлении. Войска просто перестают исполнять распоряжения, которые идут против интересов военных. Это не открытый мятеж. Это техническая невозможность. На периферии власть начнёт осыпаться сама, без единого выстрела в столице.