Души для Черного Бассейна всегда опускались на дно песочных часов, отягощенные бременем и, как я подозревал, поступками, которые тянули их вниз и омрачали их сущность до чернильного оттенка.

Засучив рукав и обнажив практически всю костлявую руку, я протянул сосуд над Черным Бассейном.

Чан выглядел как гладкое зеркало из оникса, и, как любая отражающая поверхность, он показывал мою вторую ипостась — покрытую шрамами руку из плоти и крови с рельефными мышцами, иссеченную черными татуировками.

В эту форму я больше никогда не облачался. Разве что если в этом возникала абсолютная необходимость. Редкое событие с тех пор, как я стал столь эффективен в том, что делал. В том, кем — и чем — я являлся.

Снова я наклонил песочные часы, на этот раз медленно. Выкатилась одинокая чернильная душа, пробившая центр черной жидкости, словно мраморный шарик.

Вверх плеснула муть, которая, подобно смоляным хлыстам, обвилась вокруг моих костей и хлестнула по ним.

Они потянули меня за собой, словно желая затащить внутрь.

Бросив сквозь зубы проклятие, я резко дернулся вверх, разрывая щупальца, которые с чавканьем втянулись обратно в Бассейн, содержимое которого мгновенно снова стало гладким.

Я отступил от Черного Бассейна, сердито глядя на него и завинчивая крышку теперь уже пустых песочных часов на место.

— Ну, такого уже давно не случалось.

Я подпрыгнул — именно подпрыгнул — и, резко развернувшись, уставился на метровую в высоту Флору, которая появилась рядом со мной из ниоткуда. Она заглядывала мне в лицо, хлопая огромными зелеными глазами, а ее рыжие волосы сегодня были украшены лилиями.

Восьмисотлетняя шотландская фея, Флора выглядела лет на двенадцать по человеческим меркам: с огромными заостренными ушами, переливчатыми крыльями, озорным лицом, усыпанным веснушками, и щербатым улыбчивым ртом, который даже я находил очаровательным. Не то чтобы я когда-нибудь в этом признался.

Сегодня на ней было темно-зеленое платье до колен, стянутое на талии кожаным ремнем с застежкой в виде золотого листа. Запястья охватывали парные наручи. Уперев руки в боки, она шевелила пальцами босых ног — рядом с ними стоял ее золотой фонарь, наполненный сияющими душами детей, размером с светлячков и шмелей.

Я никогда в жизни не видел ее в обуви.

Флора склонила голову набок, хлопая своими большими глазами.

— Ты не думал спросить у кого-нибудь из Избранных, почему этот Бассейн так себя с тобой ведет? — Ее полупрозрачные крылья затрепетали за спиной — верный признак интереса.

— Нет. — Я пристегнул пустые песочные часы к поясу. Затем, повернувшись, зашагал к своей косе, подхватив ее по пути к статуе-двойнику — одной из трех, по одной для каждого из нас, стоявших стражниками по периметру комнаты, между открытыми арками, ведущими в другие секции цитадели.

— С со мной он так никогда не делает, — крикнула Флора мне вслед своим слишком сладким голосом. — Посмотри сюда. Грим, посмотри!

С рычанием я снова повернулся к ней. Она остановилась у Черного Бассейна и протянула маленькую ручку над зеркальной гладью. Не отрывая от меня взгляда, она пошевелила пальчиками.

— Видишь? Ничего.

— Твоя душа все еще заперта в твоем теле, — прорычал я в ее сторону. — Так что… к ней подобраться гораздо сложнее, чем к моей. Кроме того, ты никогда не доставляешь души в Черный Бассейн. Хочешь собрать парочку темных духов? Тогда повтори-ка это еще раз?

— С удовольствием. — Она скрестила руки на груди. — Мы даже можем поменяться участками на ночь.

— Да нет, спасибо, — проворчал я, снова отворачиваясь.

— Флора вернулась! — объявил Плуто. — Довела Жнеца до сердечного приступа.

— У Жнеца нет сердца, — возразила Флора, которая подбежала к птице и погладила ее пальцем по грудке. — По крайней мере, ему бы хотелось, чтобы мы все в это верили, — добавила она вполголоса, заслужив с моей стороны еще один хмурый взгляд.

— Как поживает мой элегантный пернатый мальчик? — спросила она ворона.

— Понятия не имею, — ответил Плуто, моргая на нее. — Сама у него спроси.

Флора появилась в Священных Залах значительно позже того, как я занял эту должность — когда я наконец попросил о помощи. Теперь детям занималась Флора. И это позволяло мне сосредоточиться на всех остальных.

Темные духи, в особенности, бывали… буйными.

— Жнец. — На этот раз подал голос Йоханн.

Скрипя зубами, я снова остановился, ведь могло ли быть так, что он уже отследил пропавшую душу?

— Повернись, пожалуйста, — велел он.

Яростно глядя сквозь непроницаемые тени, отбрасываемые моим капюшоном, я медленно развернулся и увидел, как старик щурится на меня из-за своих круглых очков, его острый нос выглядывал из-за книги, а длинное перо фазана на этот раз замерло в руке.

Вот и всё. Он заметил, что у меня недостает одной души. А значит, у него тоже были вопросы.

И никто из нас, работавших здесь, в Священных Залах, не мог позволить себе ни единого промаха. Не тогда, когда альтернативой было столкновение с последствиями — самыми реальными последствиями — тех поступков, которые привели каждого из нас к этим… ролям.

— Что-то не так? — спросил я старика.

— Не так, — эхом отозвался он, потирая подбородок. — Да. Боюсь, кое-что действительно не так.

Я бросил взгляд на Флору, которая лишь хлопала на меня глазами с ожидающим выражением лица. Казалось, она каким-то образом учуяла, что у меня тоже не хватает одной души, и теперь в своей изнеженной, правильной манере молча подталкивала меня к признанию.

— Ну и что же? — рявкнул я, никогда не любивший в чем-либо признаваться, пока меня не загонят в угол.

Йоханн сдвинул очки на нос, а затем указал на меня кривым пальцем.

— На твоей мантии блестки.

— Ой, боги! — выпалила Флора так, будто все это время задерживала дыхание. — Я тоже это заметила! Не хотела ничего говорить, потому что это чертовски забавно, учитывая, кто ты такой.

Блестки?

Я окинул себя взглядом, похлопывая себя по полуночным мантиям. Которые, судя по всему, служили идеальным фоном для налета золотистых блесток, покрывавших всю мою грудь.

— Черта с два, — проворчал я.

Флора фыркнула, а затем расхохоталась. Я одарил ее таким взглядом, которого она, конечно же, из-за моего капюшона — не говоря уже об отсутствии лица — все равно бы не увидела. Затем я провел костлявой рукой по ткани из оникса, пытаясь смахнуть часть искрящейся пыльцы.

— Красиво! — завопил Плуто, когда порхающие искристые частички опустились на пол.

Но их осталось еще больше — крошечные крапинки застряли прямо в волокнах.

— Как, ради всего святого, это произошло? — спросил Йоханн, и мне пришлось сдержаться, чтобы не признаться, что в эту ночь я забрал детского библиотекаря, переодетого в солнце и радугу, потому что, о да, черт побери, я этого не сделал.

— Не твое дело, — огрызнулся я.

— Кто-то откинулся в магазине товаров для рукоделия? — подкинула идею Флора. — А впрочем, может, ты подцепил танцовщицу гоу-гоу. — Она поиграла бровями.

С меня было официально хватит. Снова отвернувшись, я устремился к своей статуе и протянул ей косу, которую изваяние сжало мраморной скелетной рукой. Мгновение спустя, с глухим скрежетом камня о камень, страж отступил в сторону, обнажая спиральную лестницу, скрывавшуюся под его постаментом — лестницу, которая вела в мои покои.

— Жнец, — снова окликнул меня Йоханн.

— Чего?

— Седрик искал тебя ранее.

Черт. Только не этот старый спор.

— Мне надоело повторяться, Йоханн, — рявкнул я. — Нам с Седриком не о чем говорить.

— Я не собираюсь лезть между вами, — сказал Йоханн. — Я уже почти усвоил этот урок. Я просто говорю тебе, что у него было кое-что, что он хотел с тобой обсудить.

— Мне глубоко наплевать.

— Хочешь, я передам ему твои слова? — поинтересовался Йоханн.

— Если только ты не предпочитаешь сказать ему, чтобы он катился к черту, — прорычал я и, окончательно уставший от этой ночи, спустился во мраке.