Она ставила меня в тупик. Примерно так же, как ищущий что-то шмель может поставить в тупик блеклый и бесцветный гриб.

— К тому же, — произнесла она, — то, что ты сделал. Это было приятно. Совсем нет.

Я повернулся к ней. В смысле — что?

— Это не причинило боли, — сказала она. — Скорее… наоборот. Словно глоток кондиционера в жаркий день.

Она обожгла меня. Словно вспышка молнии в ледяной, темной пустоши, которая до этого мига не ведала ни света, ни тепла.

Моя душа могла бы проглотить ее целиком, и этот следующий вкус ее был бы жестоким. Но лишь потому, что он неизбежно станет моим последним. А с этого момента… ну, я бы наконец узнал, что такое ад, не так ли?

— Раз ты знаешь, что на этот раз все повторится, — сказал я, — твоя душа, скорее всего, станет сопротивляться.

Она усмехнулась, и ее прирожденная легкость вновь проступила в облике, когда она уперла руки в боки.

— Откуда ты знаешь?

Я поборол желание наклонить голову. Меньше всего я ожидал от нее сейчас какой-то игривости. Или эта внезапная перемена в ее манере поведения объяснялась… чем-то другим?

— Мне уже доводилось высвобождать души из тел, — сказал я ей — мрачная истина, но истина тем не менее. Впрочем, разве все мои истины в той или иной степени не были мрачными? Точно так же, как во всех ее словах сквозила доля света, будто она и вправду была живой призмой…

— Хочешь сказать, я не первая? — Она одарила меня легкой улыбкой.

Чего?

Нет. Она не понимала, что говорит. Я просто надумывал лишнего. Потому что в жарком аду она просто никак не могла флиртовать со мной. Бесстыдно флиртовать.

Она не осознавала, как звучали ее слова. Или того, что мой испорченный разум почему-то жаждал прочесть между строк.

— Обычно, — произнес я медленно, стараясь не выглядеть застигнутым врасплох, хотя именно так оно и было, — насильственное извлечение требуется только с упрямыми душами. С теми, кто не желает покидать свои сосуды.

— Разве есть выбор?

— Нет, — ответил я. — Но иногда я сталкиваюсь с… сильной привязанностью. Моя коса всегда справляется с задачей разрыва связей, но души могут цепляться за свои тела или даже за предметы и места. Однако поскольку ты жива, твоя душа, скорее всего, попытается защитить себя.

— В прошлый раз… такого не было, — возразила она.

— На нее никогда раньше не нападали.

— Ты на меня не нападал, — сказала она.

— Твоя душа этого не знает.

Она покачала головой, и ее волосы качнулись так, что мне безумно захотелось до них дотронуться.

— А что, если… знает?

К чему она клонила? Возможно, ей просто нужно было подшутить и разрядить обстановку, чтобы чувствовать себя в моем присутствии безопаснее. Наверное, она просто тянула время.

— Это всего на мгновение, — сказал я. — А потом ты снова потеряешь сознание.

— Подожди, — произнесла она, — тогда как же я попаду домой?

— Портал перенесет меня прямо в твою квартиру.

— О-ох. — Она моргнула, и на ее щеках проступил румянец, окрасивший их в цвет ярко-розовых роз. — Там… у меня дома сейчас небольшой бардак.

— Обещаю, я видел и похуже.

Она нервно засмеялась.

— Держу пари, что видел, хотя вряд ли мне хочется знать, при каких обстоятельствах.

Она была права. Ей действительно не стоило этого знать.

Смерть бывала тихой. Она бывала мирной. Но порой она принимала и совсем другие обличья.

— Ты должен пообещать, что не будешь меня судить, — произнесла она. — Моя квартира не огромная. Живу одна, и гости у меня бывают редко.

Если не считать ананаса.

— А в последнее время, — продолжала она тараторить, — я там… скажем так, живу на полную катушку. Но, наверное, это только справедливо — впустить тебя к себе после того, как я погуляла по твоим владениям. Хотя одного я не понимаю. Ты хочешь сказать, что порталы в Нижний Мир и обратно есть повсюду? Например, судя по всему, в моей квартире и в линднонском «Макдоналдсе»?

Я указал на ждавший нас портал.

— Те, что находятся в Нижнем Мире, стационарны и закреплены на месте: по одному на каждом из четырех углов этого царства. Однако, находясь в вашем мире, я могу открывать их по своему желанию из любого места.

— Так вот как мы выбрались из «Макдоналдса», — догадалось она.

— Посторонним вход в Нижний Мир запрещен, — объяснил я. — Доставить тебя сюда было… крайней мерой, чтобы укрыть от Седрика. Я собирался заявить на самого себя Немногим, как только объясню тебе все детали ситуации. Единственная причина, по которой Немногие до сих пор не получили автоматического оповещения о твоем присутствии, заключается в том, что я… протащил тебя контрабандой, зажав твою душу в своей руке. Так что сигнал о том, что ты здесь, к ним так и не поступил. Именно поэтому мне придется повторить весь процесс на обратном пути.

— Ты меня замаскировал, — сказала она, теребя обеими руками ремешок через плечо своей сумочки в виде тыквы. — Логично, что здесь действует усиленная безопасность. Неудивительно, что туристов сюда не завозят. А жаль. — Она оглядела окрестности и пожала плечами. — Места для курорта полно. Куча туманных лесов для хайкинга на Хеллоуин. Да и кто бы отказался заглянуть на самый край смерти и познакомиться с самим Фаустом?

Я резко повернул к ней голову.

— Кто тебе рассказал о Йоханне?

Она нахмурилась, озадаченно моргая.

— Никто. Я… просто подумала, что и так очевидно, кто он. Умудренный опытом мужчина в одеждах эпохи Возрождения по имени Йоханн, с немецким акцентом и титулом доктора? Конечно, я знакома с этой историей, и говорят, что в основе легенды лежал реально существовавший человек.

Учитывая, что она работала библиотекарем, было неудивительно, что ей известна легенда о Фаусте — немецком ученые и алхимике XV века, продавшем душу дьяволу в обмен на богатство, власть и знания. История Йоханна пережила века, вдохновив бесчисленные книги, фильмы и знаменитую оперу. Но чтобы Хелена сложила два и два, обладая лишь теми немногими намеками, о которых упомянула?

Я знал, что Хелена начитана, но до сих пор не осознавал, насколько она проницательна.

— Ты же не назвала его по имени? — спросил я.

— Н-нет, — ответила она. — И что-то подсказывает мне, что к лучшему, что я не стала расспрашивать о его прошлом?

— Он очень чувствителен к своему прошлому, — сказал я. — Он редко о нем говорит.

Что было правдой для каждого из нас.

— Если Фауст реален, — осторожно произнесла она, бросив взгляд назад на дорогу, откуда мы пришли, и понизив голос, словно уже принимая мои предостережения близко к сердцу и опасаясь, что ее могут услышать даже на расстоянии, — значит ли это, что его, э-э… зловещий, кхм… друг тоже?

— Ты спрашиваешь о демоне, — ответил я. — И будет еще благоразумнее не произносить его имя вслух. По крайней мере, нигде, кроме этого места.

— То есть… демоны тоже реальны? — пробормотала она, теперь до побеления костяшек сжимая ремешок своей сумочки.

Наверное, сейчас был не лучший момент для признания, что вампиры — тоже. Наряду с некоторыми другими… «мифологическими» существами.

— Ты… встречался с ним? — спросила она.

Под словом «ним» она имела в виду печально известного Мефистофеля — демона, которого изначально призвал Фауст. Дьявола, обязанного исполнять любые капризы доктора. А также, после смерти Йоханна, заполучить ту самую душу, которую старик продал в обмен на услуги своего дьявольского слуги. Душу, которую ему на протяжении веков удавалось удерживать, оставаясь здесь, в Нижнем Мире — в царстве, куда не может добраться ни этот демон, ни какой-либо другой.

В чем-чем, а в уме Йоханну нельзя было отказать.

Но Мефистофель тоже был не промах.

— У меня было пару столкновений с ним, — признался я. — Он вечно ищет Йоханна, и кто-то дал ему наводку — вполне верную, — что мне якобы известно, где его найти.

— Святая гранола, — выпалила Хелена, вытаращив глаза.

— Можно сказать, я… отвадил его, — произнес я, — и с тех пор он меня не беспокоит. Хотя время от времени он все еще донимает Флору.