Я с мрачным видом уставился на нее сверху вниз, в то время как Брайс выгнул обе брови.

Словно мысленно спрашивая себя — и меня, — каким это образом я умудрился оказаться таким везучим сукиным сыном.

Но она просто пыталась сделать так, чтобы мы выглядели естественнее. Точно так же, как я поступил с копом.

К тому же, она что, серьезно только что заказала себе детский набор? И секунду назад — это была оговорка по Фрейду? Она и правда считает меня злым?

Я не вел себя зло с пареньком. С другой стороны, наверное, мог бы быть и поприятнее.

Но если мы якобы были на свидании — ненастоящем или каком угодно еще, — какого черта она роется в сумочке в поисках кошелька?

— Маленький кофе, — бросил я пареньку. — Черный.

— Это не угощение, — разочарованно бормонула Хелена, дрожащими пальцами выуживая из недр сумок свое портмоне.

Моя хмурая гримаса, которую я упорно удерживал на лице, глядя на Хелену, стала еще мрачнее, когда я извлек собственный бумажник, вытащил двадцатку и сунул ее Брайсу раньше, чем Хелена успела выудить свою десятку.

— Сдачи не надо, — бросил я пареньку, пока тот пробивал заказ.

— Серьезно? — просиял Брайс.

Я перевел на него тяжелый взгляд, и парень мгновенно втянул голову в плечи, пряча глаза под козырек кепки. Его улыбка увяла, пока он отсчитывал сдачу.

— Очень серьезно, — пробормотал он себе под нос.

И вот оно — одна из бесчисленных причин, почему я никогда не принимаю человеческий облик. Я не вписывался. Я просто не мог. И любые попытки всегда делали всех вокруг, включая меня самого, чертовски неловкими.

— Спасибо, — прошептала Хелена в мою сторону, сдвигаясь к выдаче, где другой сотрудник поставил настоящий пластиковый ведерко-тыковку и бумажный стаканчик с ее молочным коктейлем. Мой кофе появился следом. — Ты не обязан был это делать. Я бы сама купила тебе кофе, но, кстати говоря, эта твоя двадцатка выглядела так, будто прилетела прямиком из девяностых.

Потому что, скорее всего, так оно и было — учитывая, что это, судя по всему, был последний раз, когда я принимал такой облик и, соответственно, нуждался в наличных деньгах.

— Это значит, что ты из старых богатеев? — спросила она, а затем улыбнулась мне снизу вверх, и эта ее улыбка — такая неожиданная — словно расколола что-то хрупкое внутри меня.

Я отвел взгляд, потому что, лишенный защитной святости своего капюшона, я не мог просто стоять и пялиться на эту улыбку так, как в первый раз. В прошлый раз…

Тогда мы были на том самом балконе — месте ее гибели. Смерти, которой так и не случилось, потому что я не позволил ей произойти. Потому что я остановил ее.

Эта улыбка. Она что-то сотворила со мной тогда, и она проделывала то же самое сейчас.

Вот только этого происходить не должно было. И уж точно я не должен был позволять ей этого.

— И-извини, — бросила Хелена, проходя мимо меня. — Я отпускаю такие шуточки, когда нервничаю. И… когда не нервничаю тоже. Я просто… займу нам столик. Смотри, вон тот светится.

Отлично. Больше света. Как раз то, что мне было нужно.

Прихватив свой кофе, я последовал за Хеленой к длинному белому столу, на панели которого и правда переливалась сетка круговых огней, меняющих цвета и узоры.

Ну разумеется.

Хелена, уже устроившаяся в кабинке, вовсю хозяйничала, вытаскивая всё содержимое из пластикового ведерка, так что я занял место напротив нее — то самое, откуда открывался отличный обзор на дверь, через которую мы вошли.

Я поставил кофе на стол, пытаясь не обращать внимания на раздражающее световое шоу и одновременно контролируя дверь за ее спиной и ту, что была за моей.

Сидеть между двумя общественными входами за светящимся столом в центре фастфуда?

Почему бы мне тогда сразу не запустить сигнальную ракету для Седрика?

— Они реагируют на прикосновения, — произнесла Хелена, тыкая в круговые огоньки одной рукой, пока в другой она держала золотистый куриный наггетс, отдаленно напоминающий по форме сапожок. — До чего здорово. Интересно, кто это придумал. Это было бы так здорово установить в игровой зоне детского отдела.

— Ты не в порядке, — сказал я. — Да?

— Нет, — ответила она, и откуда-то из ниоткуда у нее на щеке покатилась слеза, — не в порядке. Но… ничего.

Она откусила кусочек наггетса и принялась жевать, постукивая по столу, отчего лампы под ее пальцами вспыхнули желтым.

Всё, через что я ее протащил, — это было ненормально. Ничто в этой ситуации — в нашей ситуации — не было нормальным. Прошла долгая пауза, в течение которой я пытался сообразить, что вообще сказать и с чего начать рассказ о том, как мы докатились до жизни такой. Да понимал ли я это сам?

Хелена сделала глоток молочного коктейля и снова принялась тыкать в стол, отчего желтый свет сменился на синий.

— Просто… я на самом деле не хочу умирать.

Никто никогда не хочет.

— Но я начинаю думать, что все равно умру.

В конце концов я прихожу за каждым.

— Но я еще и запуталась.

Ты не единственная.

— Ведь ты должен собирать души.

Я должен.

— А не спасать жизни. И тем не менее… ты продолжаешь спасать мою. Почему?

Она смахнула ту самую одинокую слезу манжетой своей толстовки с тыковкой, а затем закинула в рот оставшуюся половину наггетса и принялась жевать.

Я поерзал на месте, откинувшись на спинку кабинки, и сердито уставился на кофе.

Признать, что во всем виноват только я, было не самым приятным началом, но, учитывая все обстоятельства, пожалуй, лучшего места для старта не придумать.

— Я облажался, — выдавил я после паузы.

— С моей жизнью, — проглотив еду, произнесла она.

— С твоей смертью, — поправил я.

Ее глаза снова взметнулись ко мне — испуганные и уставшие. От них веяло странной, изнуряющей пустотой. Ей выпало слишком многое пережить. И не только сегодня ночью. Я сам навлек на нее всю эту бурю. Она спросила меня почему, но даже я сам до конца не был уверен в ответах.

— Ты пришел за мной в тот вечер, — догадалась она. — На вечеринке. Это… вот что произошло?

— Обычно люди меня не видят, — сказал я. — Но ты увидела. И это… все усложнило.

— Хочешь сказать, что это я во всем виновата? — возмутилась она, целясь в себя картошкой фри.

Я нахмурился. С чего она вообще это взяла?

— Конечно, не ты. Я же только что сказал, что облажался.

— Тем, что спас меня. — Она отправила картошку в рот.

— Да.

Хелена нахмурилась еще сильнее, свирепо жуя. Затем она направила на меня другую картофелину.

— Ты ведь совсем не умеешь отвечать на вопросы, да?

— Я не привык, чтобы это было нужно.

Она взмахнула руками, словно я только что доказал ее правоту. И… возможно, так оно и было.

Я никогда ни с кем не разговаривал. Старался не разговаривать. Мне было проще полагаться только на себя. Так я по крайней мере был застрахован от провалов. Пока этот план не дал сбой и, судя по всему, я не вляпался по полной.

— Слушай, — начал я, решив, что проще выложить все как есть. — Я должен был забрать твою душу. Но не сделал этого. Так что нормальной сдачи отчета у меня не получилось.

— Отчета, — бесстрастно повторила она.

— Кто-то из вышестоящих заметил пропажу души, — произнес я. — Они пока не знают, что это твоя душа. По крайней мере, пока. Но то, что твой уход задержался, не отменяет судьбу.

— Стоп-стоп, притормози, — бросила она, выставив ладонь вперед. — Ты сказал «уход». Уход куда именно?

— Я не знаю.

— Не знаешь? — переспросила она, выдвинув подбор вперед, а ее тон сочился неверием. — Ты же Смерть с косой! Как ты можешь не знать, куда должна отправиться моя душа?

Я бросил параноидальный взгляд на обеденную зону. Крепкий парень уже ушел, но пожилая пара смотрела на нас испуганными глазами.

— Это выше моей зарплаты, — прорычал я сквозь зубы.

— Нереально, — выдала она, хватая молочный коктейль и с глухим стуком откидываясь на спинку кресла. Ее взгляд остекленел, уставившись на стол, где круговые лампы замигали красным. — «Судья», говоришь. То есть я обречена. Но неужели так было и сегодня? Балкон и лифт — ладно. Но сегодняшнее происшествие совсем не походило на «судьбу».