Лук звонко хрустнул на зубах, обжигая язык приятной, сочной остротой. Это был идеальный вкус.

Я вошел в раж.

Следующей на очереди оказалась заготовка для лапши — мамино домашнее тесто, лежавшее в закрытом стеклянном контейнере. Мама старалась покупать лучшую муку, какую только могла достать, но на первой линии качество сырья в любом случае не могло перешагнуть определённый потолок. Тесто имело слегка сероватый оттенок и было тяжеловатым.

Хотя я и не принимал активного участия в управлении ресторанчиком, за годы я все же неплохо поднаторел в готовке. Даже без архива в еде я разбирался. Тем более, что мама постоянно жаловалась на то, каким на самом деле должен быть тот или иной ингредиент. Именно ей после перехода от изобилия второй линии к скудности первой пришлось тяжелее всего. Ведь она была той еще гурманкой.

Коснувшись комка теста, я попытался улучшить и его.

Без малейшего сбоя, энергия справилась и на этот раз. Структура теста мгновенно перестроилась. Оно побелело, приобретя ровный кремовый оттенок и нежнейшую, шелковистую текстуру. На ощупь тесто стало мягким, но при этом очень упругим, быстро возвращая форму после нажатия.

И именно в этот момент меня накрыла новая волна информации.

Глядя на улучшенные продукты, я внезапно осознал, что не просто понимаю их состав. В сознании неожиданно развернулись сотни кулинарных техник: я знал как контролировать температуру масла, какими должны быть пропорции специй, как идеально нарезать любой ингредиент и как сбалансировать вкус даже самого необычного блюда. В голове закрутилось настолько много всего, что мои руки буквально загудели от желания применить что-нибудь на практике.

…А, собственно, почему нет?

Вытащив из подставки любимый нож мамы, я понял, что знания и практика это не одно и тоже.

Взять нож, например. Я точно знал как правильно его держать. Вот только это ощущение было немного… как бы подобрать подходящее слово… неуверенным что ли? Мышечная память вспоминала мои собственные привычки и советовала вернуть старый хват. А мозг упрямо твердил, что новая техника нарезки намного удобнее и практичнее.

«Синхронизация» памяти и тела заняла какое-то время. А затем стали происходить какие-то чудеса.

Тук-тук-тук-тук-тук…

Звук ударов лезвия о деревянную доску слился в одну ровную, четкую дробь. Мои движения, поначалу медленные, ускорялись все быстрее. Зеленый лук разлетелся на идеальные тонкие колечки толщиной ровно в миллиметр. Я справился быстро и без малейших усилий.

Затем я зажег конфорку, поставил на огонь глубокую сковороду, налил в неё немного растительного масла, которое я тоже предварительно улучшил. Через некоторое время в голове словно сработал таймер, и я тут же понял, что масло прогрелось до идеальной температуры.

Яйцо раскололось об край сковороды с сухим щелчком. На раскаленный металл выплеснулся крупный, ослепительно-янтарный желток в обрамлении плотного, абсолютно прозрачного белка. Масло зашипело. По кухне мгновенно поплыл настолько глубокий, насыщенный и аппетитный аромат, что желудок отозвался громким, требовательным урчанием.

Параллельно в кипящую воду в соседнем ковшике отправились тонкие пряди лапши. Ровно на восемьдесят секунд — и ни мгновением больше.

На дно глубокой пиалы я капнул немного темного соевого соуса, естественно так же после Апгрейда, налил свежего наваристого бульона из кастрюли, добавил щепотку специй, закинул лапшу, затем обжаренное яйцо с жидкой сердцевиной и украсил россыпью сочной зелени сверху.

Все заняло не больше пяти минут.

Передо мной на столе стояла простая, но потрясающе красивая чаша с лапшой. А запах… Запах был настолько нереальным, что казался почти невозможным.

Возможно, именно так пахла богатая жизнь?

Я взял пару металлических палочек и уже приготовился снять пробу, как вдруг из темноты коридора раздался негромкий писклявый голосок:

— Ночные перекусы портят желудок.

От неожиданности я едва не выронил палочки на пол.

В дверном проеме кухни стояла Вика. Младшая сестра была одета в розовую пижаму с медвежатами, а на ногах у неё красовались мягкие пушистые тапочки. В руках она крепко сжимала свой любимый блокнот.

Лицо девочки выражало высшую степень неодобрения.

— Вика, ты чего бродишь? — я с трудом подавил смешок. — Полночь на дворе.

— Я составляла смету на завтра, — с ледяным спокойствием ответила семилетняя девица, сделав пару шагов к столу. — А потом решила провести плановый обход и зафиксировала… подозрительный запах в коридоре. Чем это ты тут занимаешься?

На этих словах её маленький носик подозрительно дернулся.

Однако почти в ту же секунду дверь в кухню распахнулась настежь, и в помещение влетела Юля. С растрепанными волосами, в длинной домашней футболке и с горящими, совершенно безумными глазами.

— Чем. Здесь. Так. Пахнет⁈ — прошипела старшая сестра, хищно втягивая носом воздух и моментально фиксируя взгляд на моей тарелке. — Макс! Признайся честно, ты использовал какие-то запрещенные вещества?

— Совсем дура? — я рефлекторно заслонил чашу локтем. — Обычная лапша. Сам приготовил. Из того, что в холодильнике лежало.

— Сам? — Юля скептически сощурилась, подходя ближе. — С каких пор ты себе готовишь?

— Совершенно верно, это нетипичное поведение, — вставила Вика, подойдя к столу с другой стороны. — И запах… не соответствует стандартному значению.

— Вот именно! — Юля ловко перегнулась через стол и выхватила из подставки запасные палочки. — Как старшая сестра, я обязана провести санитарный контроль на предмет токсинов и ядов.

— Эй, оставь, это моя порция! — попытался возмутиться я.

— Глупенький, я же о твоем здоровье забочусь! А вдруг ты отравишься? — отрезала Юля и, ловко подцепив из миски приличный пучок лапши вместе с кусочком яйца и зеленью, отправила все это в рот.

И зависла.

Глаза старшей сестры медленно округлились, став похожими на два блюдца. Челюсти двигались с благоговейной медлительностью, а на лице проступило выражение настолько абсолютного, первобытного шока, будто она только что увидела живого единорога посреди нашей кухни.

— Юлиана? — Вика нахмурилась, глядя на застывшую сестру. — Ты отравилась? Мне звонить в скорую? Или маму будить?

Юля шумно сглотнула, судорожно втянула воздух через нос и крепко зажмурилась:

— Не надо маму, все хорошо. — затем она посмотрела на меня. — Макс… Ты… Это… Что это такое⁈

— Обычная лапша, — я невинно развел руками. — С яйцом и луком.

— Какая к черту лапша⁈ — зашипела сестра, театрально взмахнув палочками. — Что я лапши что ли никогда не ела? Что за вкус⁈ А яйцо? Признайся, ты холодильник мэра ограбил⁈

— Ну хорошо-хорошо, меня угостили. Раздобыл немного отборных продуктов. — я выдал первое, что мне пришло в голову.

— Я даже не знала, что такое бывает! А кто угостил-то? — Юля не отставала.

— Секрет фирмы. Ладно, раз уж попробовала, налетай. А то остынет.

В ту же секунду палочки Юли снова метнулись к чаше и зачерпнули вторую порцию.

— Эй, я тоже хочу! — Вика, наблюдая за старшей сестрой, жалобно пискнула. — Если не поделишься, я маму позову!

— Ой, да бери, мелкая шантажистка!

Младшая аккуратно отложила свой розовый блокнот на край стола, взяла маленькую ложку и с важным, но все же немного торопливым видом, зачерпнула немного бульона с кусочком белка. Затем легонько подула на ложку и попробовала бульон.

…И тоже зависла.

На несколько секунд на лице Вики сохранялась привычная невозмутимая маска.

Но затем эта маска разлетелась вдребезги. Глаза девочки вспыхнули чистым, детским восторгом, щеки моментально порозовели, а из груди вырвался восторженный, сдавленный писк:

— М-м-м!

Она тут же бросила ложку и схватила третью пару палочек.

Я с печальным видом наблюдал как моя лапша быстро исчезает под бешеным натиском двух пожирателей.

— Эй! Мелкая, оставь бульон, я не допила! — взвизгнула Юля, пытаясь перехватить край миски.