— Выбор действительно невелик, — тихо проговорил Михаил Сечин. Он посмотрел на меня с глубоким, тяжелым сочувствием. — Без Эйдоса его псевдоядро по цепочке спровоцирует отказ всех внутренних органов. Вплоть до мозга. Я до последнего надеялся, что случится чудо… Но оно не случилось, симптомы уже заметны. Стимулятор — это огромный риск. Смертельный риск. Если бы аптечка была полной… Но у нас больше ничего нет. Этот тоник — единственное, что может компенсировать нехватку энергии. Решать должен сам Максим. Если, конечно, он еще в состоянии…

Я слушал их спорящие голоса, но они казались все более далекими. Холод уже добрался до груди. Внутренности сводило отвратительной, тупой болью.

И именно в этот момент, заглушая их перепалку, снизу под лестницей раздался знакомый звук.

Скр-р-р… скр-р-р…

Спор в бункере мгновенно остановился.

Звук шел из-за массивной гермодвери, ведущей на лестничную площадку. Это было негромкое, но настойчивое и мерзкое поскрёбывание когтей по металлу. Не могло быть никаких сомнений в том, кто пытался к нам проникнуть.

— Почему⁈ — Ричи побледнел. — Почему они здесь⁈ Они же разбежались, нет⁈ Я думал, та тварь управляла ими или что-то вроде того! Чего им еще от нас надо⁈

— Не психуй, — Демьяныч недовольно зашипел, хотя и сам нервно перехватил жезл. — Безопасные комнаты хорошо укреплены. Дверь не прогрызут. Но… Мы бы все равно долго сидеть тут не смогли бы. Воздуха здесь, конечно, хватит, вентиляция тут надежная. Но у нас ни еды, ни воды, ни связи. Рация для экстренных случаев накрылась. Да и никто не знает, что мы конкретно здесь. Если нас и начнут искать, то в районе первого узла, который мы ремонтировали.

Я посмотрел на серый цилиндр в руке Ричи.

Мрачные туннели. Мокрый бетон. Крысы. Безвкусная паста из тюбиков. Вечные долги, постоянный стресс… Неужели всё так и закончится? Неужели моя жизнь оборвется здесь, в этой тесной комнатушке, потому что какому-то корпорату не хватило денег на… А чёрт его знает, на что они тратят деньги.

— Дай… — я прохрипел, собирая последние силы. — Дай сюда… Всё равно… подыхаю.

Ричи взглянул на Демьяныча. Но тот лишь тяжело вздохнул и отвернулся.

— Братан, ты только не умирай… — прошептал Ричи и трясущимися руками вложил стимулятор в мою ладонь.

Напрягаясь изо всех сил, я сжал негнущиеся пальцы и прижал инжектор к бедру. Раздался легкий щелчок.

Первые секунды ничего не происходило. А потом по моим венам потек жидкий огонь. Боль была такой, что мне показалось, будто кровь в моих венах и артериях закипела.

Мое тело выгнулось дугой, горло исторгло беззвучный крик, а перед глазами вспыхнула ослепительная фиолетово-белая пелена. Мир вокруг меня окончательно рассыпался на мелкие осколки.

Я провалился в обморок во второй раз.

Я больше не лежал на холодном полу бункера. Я парил.

Вокруг простиралась бесконечная, глубокая тьма — но на этот раз не страшная, не вызывающая дискомфорт, а теплая и обволакивающая. А подо мной…

Подо мной раскинулось гигантское, бескрайнее море.

Фиолетовое Море.

Оно переливалось тысячами оттенков ультрамарина, аметиста и жидкого серебра. Напряженные, густые волны бесшумно накатывали друг на друга, источая почти осязаемое вязкое давление.

Море, которое мне было знакомо.

Море, которое я десятки, если не сотни раз видел в своих снах. И если это было, то самое море, то наверху…

Высоко наверху, в метафизическом небе над морем, горела одинокая, ослепительно яркая Звезда. Та самая Звезда, которой заканчивался каждый подобный сон. Я изо всех сил тянулся к ней руками, но не мог достать. Конец сна всегда был один — я падал вниз, тонул в фиолетовом море и просыпался.

Сначала этот сон казался мне какой-то невероятной тайной. Я думал, что он связан с даром, который вот-вот пробудится вместе со сформированным ядром. Но годы шли, я становился старше, а звезда так и осталась недосягаемой. Подходящий для пробуждения ядра возраст прошел и со временем я стал ненавидеть этот сон. Ведь неизменное падение в океан словно символизировало всю мою пусть еще и не слишком долгую, но уже полную неудач жизнь. Я не мог дотянуться до света.

Но сейчас я не спал. Ощущения слишком отличались. Море и звезда в небе были слишком впечатляющими и реалистичными. И я не падал. Я поднимался наверх.

Не слишком осознавая, что происходит, я тянулся выше. Звезда становилась все больше. Я уже не думал о крысах, безопасной комнате, мертвых коллегах. Я даже не думал о собственной смерти. Я просто хотел достать до звезды.

Ослепительный шар полностью закрывал небо. Но он не был горячим. У него вообще не было температуры. Вместо этого я слышал музыку.

У неё не было нот, октав или какой бы то ни было узнаваемой формы восприятия. Но она была прекрасна.

Она всегда была прекрасна.

А после я коснулся света. И мой мир перевернулся. Я снова падал.

Падение чувствовалось иначе. Ведь на этот раз я не ушел с пустыми руками. Часть света, за то короткое мгновение, что я держал его в руках, влилась в моё нематериальное тело.

Я Знал. Я знал так много всего, но не мог понять, что именно я знаю.

С тихим всплеском я снова упал во взволнованное море.

Во время погружения в вязкую фиолетовую жидкость, я понял, что произошло. Стимуляция Эйдосом на грани смерти вытолкнула моё псевдоядро за последнюю черту, превышая минимальный необходимый порог. Моё ядро сформировалось.

Я почувствовал, как в море за считанные секунды над поверхностью воды формируется остров. И в центре этого острова, прямо над темной скалой, висело мое ядро.

Я впервые увидел собственное ядро со стороны. И в то же мгновение мой щенячий восторг от происходящего сменился горьким разочарованием.

В воздухе висел маленький и неказистый серый шарик, покрытый тонкой паутиной трещин.

Таким было моё собственное мутное треснувшее ядро.

Точно такое же бесполезное, как и у большинства пробужденных верхних городов. Приговор, вынесенный по факту рождения.

…И это всё?

Мысль была абсурдной. Фиолетовое Море и Звезда казались чем-то невероятным. Настоящим чудом. И моя детская мечта осуществилась. Я получил своё ядро. Вот только его качество поставило крест на любых фантазиях.

Внутри меня разгоралась первобытная ярость.

Я вспомнил отца. Человека, который когда-то был гордым Резонатором, но после разрушения ядра превратился в бледную тень самого себя.

Мне вспомнился старший брат. Вспомнился его твердый взгляд и травма позвоночника, которую он получил во время неудачного рейда. Бывший солдат, которому не повезло.

Я подумал о маме. Она всегда старалась сохранять позитивный настрой и никогда не унывала. Но вес на её плечах был слишком большим. Я никогда не забуду день, когда случайно заметил, что она плачет в кладовке с пачкой счетов.

И, наконец, я подумал о собственной жизни. Короткой. Скучной. Неужели я для этого бросил учёбу? Рвал жилы и пытался заработать?

Я ОТРИЦАЮ.

Я не умру здесь. Не хочу. Я не могу позволить себе умереть. Слишком много я еще не сделал.

И в этот момент, словно в каком-то непостижимом трансе, родилось оно.

Мое Великое Желание.

Моё сердце жаждало перемен. Я искренне желал изменить этот мир. Мечтал вытащить мою семью на поверхность. Разорвать на части Вуаль, показать Ромке настоящее солнце и бескрайнее синее небо. И ради этого… я был готов на всё.

Фиолетовое Море отозвалось мгновенно.

Бескрайний океан вспенившейся жидкости закипел, превращаясь в колоссальный, ревущий фиолетовый смерч. Миллионы тонн воды устремились наверх, прямо к моему ущербному, треснувшему ядру.

Я снова слышал музыку. И боги, как же она была прекрасна.

Фиолетовый смерч ударил в грязно-серую сферу. Но вместо того чтобы разнести ее на куски, море стало впитываться в трещины.

Жидкость заполняла разломы, растворяла шлак, выжигала муть и грязь. Моё ядро менялось. Но вместе с этим, я чувствовал, что на трансформацию ядра уходила лишь малая часть бесконечного моря. Все остальное… Кардинально и невообразимо преобразовывало мой Духовный Фрактал. Я чувствовал, как на фундаментальном уровне рушатся старые и возводятся новые линии моего геометрического подобия души. А может Фрактал и был душой? Изъяны и простота фигуры, которую невозможно было описать словами исчезали. Фрактал рос и усложнялся, и, хотя я этого не видел, я чувствовал, что растет он не только в трех измерениях. Его внешняя удивительно утонченная форма казалась мне лишь вершиной айсберга. И как и огромная ледяная глыба, о которой я читал в книге, мой Фрактал скрывал большую часть своего узора где-то еще, в недоступном для моего восприятия измерении. И когда мой Духовный Фрактал внезапно засиял ослепительным светом совершенства, в это же время внешняя оболочка псевдоядра над скалой растрескалась и облетела, словно шелуха, обнажая то, что скрывалось внутри.