Даже несмотря на не самое лучшее финансовое состояние, после многих лет упорного труда, ресторанчик заметно выделялся на фоне унылого окружения квартала. В отличие от типовых пластиковых забегаловок, отец и мама вложили в это место кучу сил. Отец в свое время вручную обшил стены зала светлыми деревянными панелями из прессованного бамбука, которые он неизвестно как и где достал. Лес не выращивали на первой линии, и заказ такого количества древесины снизу должен был влететь ему в копеечку. Но папа никогда не делился подробностями своих сделок.

Внутри, на тяжелых лакированных столиках стояли керамические емкости с соевым соусом, специями и маринованным чесноком, а под потолком висели круглые фонари с приятным янтарным светом.

Здесь пахло настоящей домашней едой — наваристым мясным бульоном, сушеными травами и свежеиспеченными лепешками. Мама была категорически против перехода на порошковые концентраты. Она закупала настоящую муку и выбивала нормальные мясные обрезки с гидропонных ферм. Посетители у нас были всегда, иногда, конечно, меньше, чем хотелось бы, но в целом мама не жаловалась. Но в последние пару лет все стало заметно хуже. Из-за постоянного роста аренды и поборов со стороны муниципальных инспекторов сводить концы с концами становилось всё сложнее.

Может, если бы родители пошли на компромиссы и снизили качество продуктов, держаться на плаву стало бы легче. Но я точно знал, что это не произойдет. И ресторан скорее закроется, чем мама станет закупать порошковые заменители вкуса.

…Хотя момент, когда они почти пошли на это все же был. Когда Роман вернулся назад с первого в его жизни рейда на поверхность парализованный ниже пояса. А армейские просто развели руками и методично самоустранились из его жизни.

Все шло к тому, что для того, чтобы оплатить лечение моего старшего брата родители выставят на продажу ресторан. Но Рома наотрез отказался от этих денег. Был жуткий скандал, много криков. Но в итоге, гнездышко не сменило владельцев. А брат до сих пор передвигался с помощью коляски. Уже три года как.

Сейчас в зале должно было быть тихо: обеденный наплыв уже прошел, а вечерний еще не начался. Но я не собирался заглядывать внутрь.

Я обогнул здание по узкому проходу и подошел к задней двери дома, искренне надеясь, что не застану никого внутри. Ведь объяснять свой внешний вид будет той еще морокой и спровоцирует немедленные расспросы, на которые я сейчас не был готов.

Дверь тихо щелкнула после верно набранного кода на замке. Я шагнул в полутемную прихожую.

— Припозднился, — раздался спокойный голос из коридора.

Я замер, прислонившись затылком к холодной металлической стене, и выдохнул.

Из кухни навстречу мне выкатилась механическая коляска. В ней сидел Рома.

Старший брат за последние годы сильно раздался в плечах от постоянной работы с ручными колесами. Короткий темный ежик волос, аккуратная бородка, выглаженная темная рубашка, легкий серый плед на коленях, прикрывающий ноги, брат выглядел точно также как и всегда. А его внимательный взгляд кадрового военного так никуда и не делся за время его инвалидности.

Рома окинул меня цепким взглядом с головы до ног, задержался на рваном плече комбинезона, оценил мою деревянную походку и слегка прищурился.

— Все было настолько плохо? — коротко спросил он. Он знал про мою заявку и понимал, что раз я не вернулся раньше, значит все пошло совсем не по плану. А уж мой внешний вид…

— Ты даже не представляешь.

— А ваш бригадир? Ммм… Форд, кажется? Он ведь должен был быть вооружен.

— Мертв. И с ним еще шестеро.

Рома даже не моргнул. Только желваки на скулах едва заметно дернулись. Как бывший армеец, он слишком хорошо понимал, что может скрываться за таким сухим ответом.

— Как сам?

— Жить буду.

Брат помолчал пару секунд, потом кивнул:

— Мать на складе, принимает муку. Юлька побежала в аптеку, вернется минут через пятнадцать. Отец спит после ночной. Вика у себя в комнате, так что не шуми.

— Понятно.

— Комбез — в мусор, — жестко скомандовал Рома. — Прямо сейчас. Если мать увидит на тебе эту дрянь, ее инфаркт хватит. Только не в общий, запакуй отдельно. И мыться дуй. Мыло не жалей, от тебя разит дохлятиной. Как отоспишься, тогда уже и поговорим. У тебя точно все в порядке? Я могу сгонять в аптеку если нужно.

— Да все нормально. Просто устал ужасно.

Спорить брат не стал, лишь еще раз кивнул и молча проводил взглядом, когда я поднимался на второй этаж. Оказавшись у себя в комнате, я тяжело выдохнул. Первый пункт — добраться домой, был выполнен успешно.

Скинуть задубевший комбинезон оказалось отдельной пыткой — ткань местами присохла к коже. Скомкав лохмотья «Вектора», я запихал их в плотный мусорный пакет, затем еще в один, а после запихнул мешок под кровать.

Вынесу как отосплюсь.

Душ в моей комнате был крошечным. Но он был. В этом наш дом мог похвастаться перед многими другими, в каждой комнате был свой отдельный санузел. Габариты помещений были очень скромными, но никто в нашей семье особо не жаловался, все было делом привычки. Я встал под тугую струю горячей воды и закрыл глаза, просто уперевшись лбом в пластиковую панель.

Вода стекала в слив грязно-серой пеной. Я намыливал голову гелем раз за разом, пока запах гари и вони от крови наконец не исчез. Очень хотелось отрубить Ауру уже сейчас, но из последних сил я все же сдержался.

Натянув домашние штаны и чистую футболку, я кое-как доплелся до кровати и упал лицом вниз.

И только тогда, уткнувшись в подушку, я мысленно оборвал поток Эйдоса и отключил свой дар.

— ***!!! — вырвалось у меня в матрас.

Ощущение было еще хуже, чем в первый раз. Словно тот асфальтоукладчик, что прокатился по мне в туннеле, позвал друзей и они катались по моей тушке туда-сюда сутки напролет. Мышцы свело дикой, пульсирующей болью, а связки заныли так, словно их выкрутили пассатижами.

Перед глазами вперемешку поплыли темные круги и яркие пятна, и через секунду я просто отключился, провалившись в глубокий обморок.

— … ты посмотри на него. Лежит как бревно. Макс, ты вообще дышишь?

Что-то твердое и настойчивое ткнуло меня прямо в ребра.

Я сдавленно простонал, попытался увернуться и открыл один глаз.

В комнате было светло. На краю моей кровати сидела Юлиана. Ну или Юля по-простому.

Вообще, имена в нашей семье были немного… своеобразными. Спасибо деду по отцовской линии который привил сыну любовь к историческому периоду давным-давно позабытой древней империи на поверхности.

Наш отец Валерий, по документам был Валериусом. А его дети которых семья и знакомые называли Ромой, Юлей, Максом и Викой по документам значились как Романус, Юлиана, Максимус и Виктория.

Вика оказалась самой везучей, потому что её римское имя ничем не отличалось от обычного. Но зато, как рассказывал Рома, с её «наречением» как оказалось возникло и больше всего проблем. Лично я этот момент помнил не очень хорошо.

Отец долго сопротивлялся этому выбору, ведь, по его словам, Виктория была богиней победы, и называть так детей в древнем Риме было не принято. Но мама к тому времени уже успела нахвататься по верхам за годы супружества и справедливо утверждала, что имя все же было в ходу, просто в поздний период, уже после падения язычества и во времена расцвета христианства.

В общем, после долгих споров, победила, как всегда, она. И кстати именно мама настояла, чтобы у всех наших римских имен обязательно должен был быть «человеческий», как она это называла, аналог.

Зато теперь, в итоге, мы общались друг с другом только по нашим коротким именам, но, если бы кто-то в чем-то провинился, мама бы тут же встала посреди комнаты и уперев руки в бока использовала полный вариант. Еще бы и имя отца добавила в середине.

Я не так часто слышал в свой адрес «Максимус Валериус Корвин!», но каждый раз меня пробирало до дрожи. Не знаю даже, конкретно от чего. То ли от страха перед наказанием, то ли от стыда от моего имени. Даже вялые попытки отца возразить что полные римские имена строились совсем не так, не достигли ни малейшего успеха. Мама лишь отмахивалась простой, но действенной отговоркой, мол, «наши имена и так ихние фамилии, так что сиди и не мешай мне детей воспитывать.». Работало безотказно.