— Давайте разберём ваш дешёвый цирк, Вадим Сергеевич, — Давид кивнул на огромные экраны у нас за спиной. Там всё ещё висели сканы старых бумаг с моей девичьей фамилией. — Статья триста двадцать седьмая Уголовного кодекса, подделка документов. До семи лет лишения свободы. С вашей нежной конституцией тела вам в тюрьме не понравится. Там нет ортопедических матрасов.

— Это настоящие отчёты! — завизжал Вадим.

Его глянцевая улыбка сползла окончательно. Под ней оказался очень суетливый, красный и потный мужик.

— Вы защищаете воровку! — брызгал он слюной.

Давид только коротко хмыкнул.

— Настоящие? — переспросил он. — Толик, увеличь второй абзац.

Толик радостно защёлкал мышкой. На весь экран вылезло мыльное пятно скана.

— Дата составления: октябрь две тысячи двенадцатого года, — отчеканил Давид, разрезая тишину зала. — А теперь смотрим на реквизиты банка в левом нижнем углу. Этот расчётный счёт банк открыл только в январе тринадцатого. Вы сляпали это дерьмо из старых бланков Агнии. Знаете, Уваров, у меня студенты-первокурсники справки от венеролога подделывают талантливее, чем вы. Вы даже шрифты не смогли нормально свести. Это фиаско.

По залу прокатился гул. Журналисты радостно защёлкали камерами, чуя запах свежей крови. Я стояла, сжимая горячую руку Давида, и чувствовала, как ко мне возвращается злость. Мой внутренний стратег наконец-то очнулся от комы, выпил эспрессо и взял в руки биту.

— Не пытаетесь её отмазать! — голос Вадима сорвался на мерзкий фальцет.

Фасад идеального кандидата рухнул. Команда его пиарщиков в толпе уже делала вид, что они тут просто мимо проходили. Кто-то судорожно звонил по телефону, прикрывая лицо папкой.

— Я констатирую факты, — Давид стоял как монолит. — Прямо сейчас тысячи людей в трансляции видят, как вы трясёте фальшивкой. Завтра утром моя контора подаёт иск о защите чести и деловой репутации. Сумма будет такой, что вам придётся продать почку вашей новой любовницы. И да, мы добавим заявление о клевете. Посмотрим, как избиратели проголосуют за уголовника.

— Вы… две гниды! — заорал мой бывший муж на весь зал.

Человек, который учил меня «держать лицо» и медитировать по утрам, сейчас тяжело дышал, багровел и выглядел так, будто его сейчас хватит удар.

Я аккуратно вытащила свои пальцы из руки Давида. Тепло никуда не ушло и шагнула вперёд. Настала моя очередь.

— Вадим, — сказала я просто и спокойно. Эхо разнесло мой голос по бетонным стенам. — Двадцать лет я обслуживала твою идеальную картинку, улыбалась на приёмах и покрывала твои косяки.

Я посмотрела в толпу и увидела нашу дочь. Ангелина стояла у колонны и снимала всё на телефон. Наверняка уже придумала какую-то едкую подпись для ТикТока, но в её глазах не было привычного юношеского стёба. Она смотрела на меня с восхищением.

— Ты думал, что ударишь меня моим же прошлым, и я свернусь в клубочек от стыда, — продолжила я. — Потому что ты сам до одури боишься правды. А для меня это просто факт. Да, я врала ради тебя. Да, я была полной дурой. И мне за это очень стыдно.

В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник с газировкой.

— Но знаешь, в чём разница? — я посмотрела прямо в его бегающие глаза. — Я больше не боюсь. Настоящая сила — это не орать на публику и не лепить кривые подделки. Это выйти и сказать:«Я облажалась, но больше так жить не буду». Агентство «Новая Я» — это место, где люди перестают врать. Тебе тут не место, Вадим. Игра окончена.

Толик, не дожидаясь команды, уже махал двум амбалам из службы безопасности.

— Проводите кандидата в депутаты на улицу, — сухо скомандовал Давид. — У человека паническая атака. И, судя по цвету лица, скоро случится инфаркт. Вызовите ему такси. Желательно эконом-класса, потому что эти двое его скоро по миру пустят.

Охранники подошли и жёстко взяли Вадима под локти.

— Уберите клешни! Мой пиджак стоит дороже вашей жизни! Агния, ты сдохнешь под забором! — визжал он, отчаянно дрыгая ногами в дорогих туфлях.

Журналисты ломанулись за ним, выкрикивая вопросы, от которых Вадиму завтра захочется повеситься. Тяжёлые железные двери с лязгом закрылись.

Зал взорвался. Люди орали, хлопали и свистели. Светка прыгала на месте и душила в объятиях несчастного Толика.

Я медленно повернулась к Давиду. Он стоял, засунув руки в карманы брюк. Мой, уже привычный ледяной циник. Но его серые глаза смотрели на меня как-то… по-другому. С теплом и уважением.

— Знаешь, Орлов, — я сглотнула пересохшим горлом. Сердце колотилось где-то в ушах. — Если ты и дальше будешь так эффектно разваливать дела, мне придётся вписать тебя в своё завещание.

— Упаси господи, Уварова, — хмыкнул он и педантично стряхнул несуществующую пылинку с манжеты. — Твоё завещание — это куча долгов и банка дешёвого растворимого кофе. А за руку я тебя держал из чистого эгоизма. Боялся, что ты грохнешься в обморок и испачкаешь мне ботинки своей помадой.

— Врёшь.

— Вру, — на удивление легко согласился он.

Он чуть заметно улыбнулся. И эта кривоватая, усталая улыбка пробила меня сильнее, чем все его речи в суде.

— Если Вадим реально думал, что нас можно напугать какой-то липовой бумажкой, — сказала я, глядя, как Света открывает бутылку самого дешёвого шампанского. — То он клинический идиот.

— Почему же? — Давид слегка склонил голову.

— Потому что я гениальная стерва-пиарщик, а ты самый злобный юрист в городе. — Я тоже улыбнулась. — Мы и есть те самые монстры, которыми пугают честных бизнесменов по ночам. И мы очень голодные.

Глава 23

Последние гости наконец-то потянулись к выходу и за ними тяжело захлопнулась железная дверь зала, я с облегчением выдохнула. На полу валялись пластиковые стаканчики и скомканные буклеты нашего агентства.

Я медленно дошла до края скрипучей сцены и рухнула на неё без сил. Сразу скинула туфли. Эти проклятые шпильки казались мне испанским сапожком. Ступни дико гудели, и я начала разминать онемевшие пальцы. Вечер прошёл хорошо, даже очень, но я чувствовала себя гладиатором. Таким, который выжил на арене со львами, но потерял половину зубов и теперь просто хочет спать. Много лет я носила удобную обувь, стоя в тени своего мужа, а сегодня надела каблуки, чтобы станцевать на руинах его карьеры.

Ко мне подбежала Ангелина. Моя дочь даже не смотрела под ноги, она неотрывно пялилась в экран смартфона. Там с бешеной скоростью, как в сломанном тетрисе, летела лента новостей. Ангелина всегда была моим компасом. Она цинична, остра на язык и совершенно не щадит ничьих чувств.

— Мам, это просто отвал башки, — выдала она. Ангелина плюхнулась на грязные доски прямо рядом со мной. Пыль живописно полетела в разные стороны. — Батя официально всё. Закончился. Его политическая карьера надела белые тапки, завернулась в простыню и медленно ползёт в сторону кладбища забытых амбиций.

Я мягко забрала у неё телефон. Мои усталые глаза пробежались по заголовкам, которые плодились каждую секунду.

«Кандидат Уваров подделывал справки».

«Идеальный отец оказался мелким мошенником».

«Партия „Новый путь“ бежит от токсичного кандидата».

Инвесторы, которые утром клялись Вадиму в любви, сейчас публиковали посты о своём шоке.

— Смотри, — Ангелина ткнула пальцем с чёрным маникюром в экран. — Мои подписчики уже наклепали мемов. Вот отец сидит в мусорном баке, а сверху надпись: «Идеальный пиар». У него рейтинг упал ниже плинтуса. Быстрее, чем я успела допить свой тёплый апероль. Я закинула это в свой Телеграм-канал, там уже было пять тысяч репостов.

Неподалёку громко загремело стекло, Света убирала столы. Рядом с ней крутился её новый муж Толик. Он радостно допивал остатки чьего-то виски прямо из горла бутылки.

— Агния Викторовна, вы просто терминатор в юбке! — крикнула Света на весь зал. — Я теперь ваше фото в своём салоне красоты повешу. Прямо над зоной депиляции, чтобы мои девочки видели настоящую сильную женщину, пока терпят адскую боль от воска.