Ягодка тебе не понравится…

Мы отмечали двадцать лет брака, пригласив весь свет и цвет Волгоградской элиты. Заодно стартовала предвыборная кампания моего мужа, Вадима. Как опытный пиарщик, он не мог упустить такое ценное событие и не подвязаться к нему со своими планами на будущее. Всё проходило в загородном клубе.

В зале преобладали синие и белые цвета, а свет выставили так хитро, что морщины чиновников казались тенями от глубоких мыслей о родине. Посреди помещения стояла ледяная скульптура в виде двух колец. С них капала вода на поднос с устрицами, и выглядело это так, будто кольца плачут по нашему браку.

Я стояла в тени колонны, сливаясь со шторой. Моё платье стоило дорого, но главным аксессуаром была рация в руке. Я — Агния Уварова. По документам жена и мать, а по факту — кризис-менеджер пиарщика. Смешно, да? Пиарщик, которому постоянно нужен свой пиарщик.

— Агния, проблема на левом фланге, — зашипела рация. Голос администратора дрожал. — Лев Борисович напился и требует микрофон. Хочет рассказать всем, как Вадим получил контракт. Журналисты уже уши греют, поторопись!

Лев Борисович был нашим спонсором и строителем. Вывести его с охраной означало подарить прессе скандал. Завтра газеты выйдут с заголовками вроде «Спонсора кандидата вынесли с юбилея вперёд ногами».

Я тяжело вздохнула, отключила эмоции и шагнула из тени в толпу. Гости расступались сами и уже через минуту я стояла рядом с потным спонсором, который активно махал руками у стола с закусками.

— Лев Борисович, дорогой мой, — я взяла его под локоть. — Вы в центре внимания. Глаз не оторвать.

— Агния! — гаркнул он. От него несло коньяком. — Я им сейчас расскажу, кто твой Вадик! Без меня бы он листовки раздавал! Я всё это оплачиваю!

— Знаю. Бесспорно, знаю, — я заговорила шёпотом. — Но видите тот столик? Там сидит налоговик из Москвы, суровый такой. Смотрит на ваши часы и строчит в телефон. Говорят, ищет повод для проверок.

Лев Борисович мгновенно побледнел. Его пыл сдулся со звуком проколотого шарика.

— Какой налоговик? — буркнул он и быстро спрятал часы под рукав пиджака.

— Я попросила охрану его к вам не пускать, — наврала я. — Можем сейчас уйти через кухню к вашей машине. Я велела дать вам бутылку виски. Вы же умный человек, зачем давать москвичу повод?

— Да, умная ты баба, Агния. Веди.

Спустя пять минут спонсор мирно спал в машине в обнимку с виски, а я вернулась на банкет. Очередной кризис предотвращён и наш фасад даже не треснул.

Я зашла в гримёрку за сценой. Вадим поправлял манжеты перед зеркалом. Увидел меня, обернулся и улыбнулся, от его улыбки таяли избирательницы.

— Всё хорошо? — спросил он. В голосе ни капли тревоги.

— Лев Борисович уехал спать, журналисты ничего не поняли, — я подошла и поправила ему бабочку. Привычный жест.

Вадим перехватил мою руку и поцеловал запястье.

— Что бы я без тебя делал, Агния? — он посмотрел мне в глаза. — Ты — мой лучший проект.

Тут дверь распахнулась, и влетела наша двадцатилетняя дочь Ангелина. Строгий брючный костюм она с вызовом надела с массивными неоновыми кроссовками. В одной руке девушка держала телефон, быстро печатая текст, а в другой — тарелку с одиноким канапе.

— Мам, пап, это просто катастрофа, — заявила она, даже не отрывая взгляда от экрана. — Жена мэра пришла в платье, которое сшили из шторы нашего актового зала. Мои подписчики уже наделали пятнадцать мемов. Я назвала новый пост «Унесённые пайетками: возвращение безвкусицы».

— Ангелина, мы же договаривались. Никаких провокаций в соцсетях. Это важное мероприятие, здесь пресса, — нахмурился Вадим, но его тон оставался бархатным.

— Расслабься, папуль, канал закрытый. Там только свои, мы просто культурно деградируем, — она отмахнулась от него, словно от мухи, и подошла ко мне. — Мам, опять спасаешь папину репутацию и мир во всём мире? У тебя лицо серое, как асфальт. Перестань быть тенью отца Гамлета и съешь канапе. Скоро просвечивать начнёшь.

Она сунула мне рыбу на шпажке. Я посмотрела на дочь с её цинизмом, потом на улыбающегося мужа. Да, я находилась в тени. Но мы были командой. Я считала себя фундаментом нашей жизни.

— Ладно, — я прожевала рыбу. На вкус как картон. — Пойду в номер. Выпью таблетку от головы, я вернусь к торту. Постарайтесь никого не убить.

— Иди, милая, — Вадим заботливо тронул меня за плечо. — Отдохни, ты заслужила.

Я поднялась на лифте в люкс. Войдя во внутрь, я скинула туфли, от которых гудели ноги, и села на край кровати. Голова раскалывалась, мне до жути хотелось тишины.

На тумбочке стояла умная колонка, которую Вадим подарил мне на Новый год. Шутил, что смогу управлять комфортом не вставая.

— Алиса, — попросила я. — Включи лаундж.

Колонка мигнула, и что-то тихо щёлкнуло, видимо опять баг семейного аккаунта. Вместо спокойной музыки я услышала шорох, тяжёлое мужское дыхание, а затем женский стон.

Я замерла со стаканом воды в руке.

— Вадик… — протянул женский голос. Это была Инна, жена Давида Орлова, нашего юриста. — Вадик, а если Агния устроит скандал? Мы же этажом ниже, мне страшно.

Внутри меня всё заледенело. Вода в стакане мелко задрожала.

Вадим усмехнулся, так он смеялся на переговорах, когда конкуренты ошибались.

— Успокойся, Инночка, — голос мужа звучал мягко и рационально. — Она не узнает. А узнает, промолчит. Агния любит комфорт. Ей сорок три. Куда она пойдёт? Без меня она бы стирала чужое бельё. Я дал ей всё. Она знает своё место. Она — винтик. Дорогой, полезный, но винтик.

Его слова ударили меня под дых. Измена, это было грязно, но эти слова… Он обесценил всю мою жизнь, мой ум и бессонные ночи. Он считал меня просто сервисом. Я конечно много слышала о мужской «благодарности», но, чтобы испытать её на себе, честно признаюсь, я к этому была не готова. Хотелось истерично рассмеяться, вот тебе и двадцать лет брака. Наградили званием «дорогой винтик».

Я аккуратно поставила стакан на место. Пальцы больше не дрожали. Слёз не было, как и истерики. Оставим дешёвые спецэффекты для ток-шоу. Я решительно перешла перешёл в режим анализа.

Я обула туфли, уже не чувствуя боли, и достала сумочку. Подошла к тумбочке, резко выдернула шнур колонки из розетки и сунула гаджет в сумку. Это был мой трофей, как символ пластиковой лжи. И, честно говоря, колонка стоит слишком дорого, чтобы оставлять её ему.

Дверь щёлкнула ключом, в комнату вошёл Вадим. Костюм сидит идеально. Он увидел меня с сумкой. Взгляд скользнул по пустой тумбочке, его зрачки расширились, и он всё понял.

Я ждала оправданий или паники. Но Вадим как лучший пиарщик включил антикризисный режим.

Он снял пиджак и аккуратно повесил его на кресло. Никакой вины, только спокойствие хирурга перед ампутацией.

— Агния, милая, — он говорил так, словно успокаивал расстроенного ребёнка. — Я вижу, произошло недоразумение, техника подводит. Давай без драмы. То, что ты услышала, это физиология и кризис долгих браков. Сбой в системе, если можно выразится яснее.

— Сбой в системе? — я чуть склонила голову и смотрела на него, как на абсолютно чужого человека, которого видела впервые.

— Именно. Ты сейчас на эмоциях, гормоны шалят. Хочешь показать гордость, хорошо. Поживи в однушке. Без кредитки, водителя и без статуса. Поймёшь, как там холодно и неуютно. Остынешь, и мы поговорим как взрослые. Я не держу зла на тебя, за то чты ко мне холодна, в последние месяцы. Я всё прощу. Просто забудем этот вечер.

Он искренне верил, что я сама виновата в случившемся и что я никуда не денусь, как будто без него я никто.

Я посмотрела на него в упор. Внутри осталась только звенящая ясность и комедийный абсурд происходящего.

— Ты ждёшь, что я разобью бокал о твоё лицо? — я усмехнулась. Мой голос звучал ровно. — Оставим это для мыльных опер. Я не буду бить посуду. И уж точно не буду ждать твоего прощения. Я просто уйду.