Второй инспектор с неработающим планшетом начал бочком пятиться к выходу. Бедолаг никто не предупредил, что рыба оказажется с зубами.

— Жду документы, — Давид протянул ладонь. — Или прямо сейчас вызываем полицию. Оформим незаконное проникновение.

— Ошибочка вышла, извиняемся, — пробормотал старший.

— Ошибочка была, когда ваша мама решила не делать аборт, — ласково добавил Давид. — А сейчас это уголовно наказуемое деяние. Вон отсюда, если ещё раз увижу вас на пороге, точно засажу.

Старший резко развернулся и рванул к двери, второй выкатился следом, едва не оторвав ручку. С улицы донёсся визг шин.

Я шумно выдохнула. Вадим сделал ход, а Давид отбил его. Счёт 1:1. Мне пока что везло. Орлов молча достал из кармана белый платок, обмотал им дверную ручку и вышел на улицу.

Я подошла к окну. Дождь усилился. Давид направился к своему чёрному внедорожнику, который был неуместно припаркован у закусочной. Нажал кнопку брелока, и багажник пополз вверх. Я думала, он достанет оттуда дробовик или папку с исками, но гроза адвокатуры извлёк на свет божий маленькую баночку кошачьего корма.

Из-под соседней гниющей машины тут же нарисовался рыжий кот. Тот самый уличный бандит с порванным ухом и требовательно мявкнул, словно собирал дань за парковку.

Давид в дорогущем пальто сел на корточки, открыл баночку и поставил перед наглым животным. Кот явно оценил этот жест со стороны Орлова.

Орлов смотрел на кота, и в этот момент его железный образ спал. Он больше не был безжалостным юристом. Он был просто одиноким мужиком, которому отчаянно хотелось о ком-то заботиться. Он смотрел на этого блохастого рэкетира с такой нежностью, что у меня предательски защемило в груди.

Кот доел, громко рыгнул и пошёл по своим делам. Давид медленно поднялся.

Я отошла от окна и направилась к кулеру, насыпала в два картонных стаканчика растворимый кофе и залила кипятком. Толкнув дверь, я вышла на улицу. Ветер тут же забрался под пальто. Я молча протянула Давиду стаканчик.

Он посмотрел на него так, будто я предложила ему выпить яду. В его мире кофе пили из фарфора, но он взял картонку. Его пальцы случайно коснулись моих. Для него это был настоящий подвиг.

— Спасибо, партнёр, — тихо сказала я.

— Твой бывший начал играть грязно, Агния, — сухо ответил Давид и сделал глоток химической бурды. Даже не поморщился. — Завтра пришлёт налоговую, потом рэкетиров, будет душить нас проверками, пока ты не приползёшь к нему обратно.

— Знаю, — я посмотрела на серое небо. — Он обожает этот сценарий. Значит, надо бить первыми и сломать ему шаблон.

— Предлагаешь сжечь его предвыборный штаб? — Давид слегка приподнял бровь. — Я, конечно, юрист, но алиби нам обойдётся слишком дорого.

— Много чести для штаба, — хмыкнула я. — Будем бить по кошельку и репутации.

Давид кивнул.

— Моя пока ещё жена, — он выплюнул это слово с отвращением. — Которая по совместительству греет постель твоему мужу, сейчас она выводит деньги с наших семейных счетов. Прячет активы по подставным конторам. Если её не остановить, при разводе я получу дырку от бублика. Мне нужно уничтожить её позиции до того, как начнётся публичная грязь.

— Нам нужен железобетонный компромат, — я сделала глоток. Кофе был омерзительным, зато бодрил. — Документы. Теневые переводы, махинации. Всё это дерьмо.

— У Инны в голове вместо мозгов хлебный мякиш. Сама она такое не провернёт, — жёстко усмехнулся Орлов. — За этим стоит Вадим, финансирует её схемы и страхует риски. Все следы ведут к нему. Но мы не можем просто взломать его сервера. Нужны бумажки. Договоры, расписки, а они по любому спрятаны так, что мышь не проскочит.

Я замерла, в голове со щелчком встали на место пазлы.

Я прожила с Вадимом двадцать лет. Он был жутким параноиком во всём, что касалось безопасности. Никаких облачных хранилищ для по-настоящему грязных дел. Только бумага.

— Я знаю, где эти документы, — спокойно сказала я.

Орлов резко повернулся, в его глазах вспыхнул охотничий азарт.

— Где?

— В его личном сейфе. В кабинете нашего загородного дома. На том самом Олимпе, откуда меня так изящно выпнули.

Давид нахмурился.

— Это закрытая территория, Агния. Дом набит охраной, камерами и датчиками. Вадим тебя туда просто так не пустит. Если попадёшься, то он сотрёт тебя в порошок и запрёт в психушку. У него уже наверняка готовы нужные справки.

Я посмотрела на свои заляпанные грязью ботинки, потом на сияющие туфли Давида. Мы оба сидели на дне, я в финансовом, а он в эмоциональном. И чтобы подняться, нужно было рискнуть всем.

— Я двадцать лет строила эту крепость, Давид, — я улыбнулась. Улыбка получилась хищной, как у того уличного кота. — Я знаю слепые зоны камер и расписание охраны. И я до сих пор помню пароль от его сейфа. А главное, я знаю, как переиграть этого «гения» на его же поле.

Давид долго смотрел на меня. Ветер трепал полы его пальто, а под машиной снова заурчал кот.

— Ты реально готова туда сунуться? — тихо, но напряжённо спросил юрист.

— Я иду забирать свои активы, Давид. А заодно прихвачу твою свободу.

Глава 8

В нашем офисе, бывшей химчистке, пахло сыростью и дорогим мужским одеколоном. Запах принадлежал нашему второму клиенту.

Егор Ильич был застройщиком, из тех грузных мужчин, которые носят на запястье часы по цене квартиры, дышат носом с присвистом и искренне верят, что мир вращается исключительно вокруг их кошелька. Он сидел на пластиковом стуле, и стул жалобно скрипел под его весом.

— Я хочу её растоптать, — рявкнул девелопер.

Он хлопнул пухлой ладонью по столу. Моя чашка с остывшим чаем подпрыгнула.

— Она посмела подать на развод. Моя жена! Которую я из грязи вытащил. Я хочу, чтобы ей не досталось ни копейки. Пусть идёт работать кассиршей или дворы метёт. Пусть жрёт лапшу быстрого приготовления до конца своих дней.

Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но Давид опередил меня.

Орлов находился в родной стихии и сидел напротив застройщика с прямой спиной, а пальцы сцеплены в замок. Настоящий циник. В его глазах горел мрачный огонь возмездия непарным жёнам.

— Это решаемо, Егор Ильич, — рубленым тоном произнёс Давид. — Мы применим схему фиктивного дробления активов. Я подготовлю задним числом договоры займа. Ваши счета мы заморозим через подставной иск от ваших же партнёров.

— А суд? — хрюкнул застройщик, подавшись вперёд.

— Суд наложит обеспечительные меры, — Давид позволил себе хищную полуулыбку. — Ваша супруга будет годами бегать по инстанциям, будет оплачивать адвокатов из своего кармана, пока не продаст последнюю сумку и не приползёт подписывать мировую на наших условиях. Мы оставим её с долгами. Юридически чисто и абсолютно безжалостно. Выпотрошим, как рыбу.

— Давид, — тихо сказала я. Внутри начало закипать раздражение. — Это затянет процесс на годы. Плюс огласка…

— Помолчи, Агния, — бросил Орлов.

Он даже не посмотрел на меня. Просто выставил вперёд руку, останавливая меня жестом. Как назойливую муху.

— Сейчас говорит юрист, — отрезал он. — Егор Ильич, мы также можем инициировать проверку её личных счетов. Докажем нецелевое расходование бюджета и выставим её воровкой.

Меня словно окатило водой, я смотрела на профиль Давида и вдруг увидела Вадима. Тот же снисходительный тон. Та же уверенность, что женщина рядом — это просто удобная функция. Радио, которое можно выключить, когда «взрослые дяди» решают дела.

Я перевела взгляд на клиента. Егор Ильич довольно ухмылялся, предвкушая кровь. А я видела за этой ухмылкой его жену. Такую же бесправную тень, какой была я. Очередную дуру, которая двадцать лет обслуживала тирана. Терпела его измены, стирала носки, улыбалась на приёмах. А теперь её планировали стереть в порошок и оставить ни с чем. Как планировал поступить со мной Вадим.

Внутри щёлкнул невидимый тумблер. Жалость к себе исчезла и на её место пришла расчётливая злость.