Вадим был потребителем и привык выжимать из людей всё до капли. А потом выбрасывать их, как пустую тару. Ассистенты, которые перерабатывали сутками за копейки. Водители, которых увольняли за минутное опоздание. Мелкие партнёры, чьи идеи он нагло присвоил. Я была не единственной тенью. Он растоптал многих ради своего успеха.

За спиной скрипнула половица. Давид босиком стоял в дверном проёме, в одних брюках. Сонный и растрёпанный. Но уже с цепким взглядом, готовым моментально включить в работу. Он посмотрел на меня в своей рубашке, на экран моего телефона и всё понял. Агентство «Новая Я» вернулось к работе.

— Доброе утро, партнёр, — хрипло сказал он. Давид прошёл на кухню. — Вижу, ты уже строишь планы захвата мира. Зачем ты смотришь на эту физиономию с утра пораньше?

— Нам не нужно взламывать его счета, Давид, — я отложила телефон. Я посмотрела на юриста. В моих глазах был холодный блеск. — И подкидывать бумажки инвесторам по тёмным углам. Мы ударим его же оружием. Репутацией!

Давид налил себе воды из фильтра. Опёрся о столешницу и скрестил руки на груди.

— И как мы это сделаем?

— Давид, как ты смотришь на то, чтобы легализовать профсоюз? — я хищно усмехнулась.

Юрист приподнял бровь.

— Профсоюз обиженных и оскорблённых? Звучит как название дешёвого сериала.

— Мы найдём всех, кого он использовал и выбросил, — я начала загибать пальцы. — Его бывшую пиарщицу, он уволил её без выходного пособия за то, что она заболела. Архитектора. Вадим стёр его имя из проекта торгового центра. Водителя, на которого он повесил свою аварию. Мы соберём их всех.

— И что дальше? Устроим хоровод вокруг его офиса? Напишем коллективную жалобу в спортлото?

— Создадим негласный «Клуб бывших Вадима». Они дадут нам показания. А мы дадим им юридическую защиту и деньги. Мы разрушим его образ идеального кандидата изнутри руками тех, кого он считал мусором. Это будет эффект разорвавшейся бомбы. Избиратели любят драмы, особенно, когда идеальный мужик оказывается чудовищем.

Давид медленно опустил стакан. На его лице расплылась искренняя улыбка человека, который обожает красивую игру. Он привычным жестом поправил несуществующий воротник рубашки на голой груди.

— Я подготовлю документы для каждого члена этого клуба, — Давид посмотрел на меня. В его взгляде было восхищение. — Это будет очень изящная резня и бюрократическая бойня. Я уже предвкушаю, как его адвокаты будут плакать кровавыми слезами и пытаясь отмыть его имидж.

— Мы оставим его без штанов и без мандата, — добавила я.

Я допила кофе, предвкушая предстоящие перемены. Теперь, из позиции добычи мы становимся охотниками, которые знают, куда бить.

И тут экран моего телефона загорелся. Пришло сообщение с незнакомого номера.

Я открыла текст. Улыбка сползла с моего лица. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Внутри всё похолодело.

«Я знаю, что вы вынесли из сейфа Вадима. И я знаю, кто заказал убийство Ильи Эдуардовича. Я хочу в долю. Иначе сегодня вечером копии папки лягут на стол прокурору. Ты и Давид пойдёте как соучастники. Жду вас в старом доке через час».

Я подняла глаза на Давида. Игра вышла из-под контроля. В городе появился третий игрок. И он держал нас на мушке.

— Что там? — спросил Давид. Улыбка исчезла с его лица. Он подошёл ближе.

— Похоже, наши идеальные планы придётся отложить, — я протянула ему телефон. Мой голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. — Мы в дерьме, партнёр, причём по самое горло.

Глава 17

Ветер с Волги пробирал до костей, я посильнее закуталась в пальто. Давид шёл рядом. Он брезгливо переступал через грязные лужи в своих дорогих итальянских туфлях.

Мы ехали сюда в панике. Лев Борисович, бывший партнёр Вадима, угрожал нам оглаской каких-то важных документов, из-за которых наши планы на будущее могли накрыться медным тазом.

Мы ворвались в старый ангар. Ржавые ворота громко скрипнули. Я ждала увидеть злую охрану, или сурового мстителя с папкой компромата.

Но Лев Борисович сидел на перевёрнутом деревянном ящике и чистил воблу. Старик увидел наши бледные лица и замер, а потом вдруг громко засмеялся, размахивая рыбьим хвостом.

— Расслабьтесь, акулы! — выдал старик, вытирая слёзы грязным рукавом куртки. — Я пошутил. Видели бы вы свои лица! Можно картины писать. «Жадность и страх».

Давид сжал челюсти, я услышала, как он заскрипел зубами.

— Очень смешно, — процедил мой партнёр.

— Да просто ко мне никто не ходит, — старик бросил рыбу на газету. — Все забыли про деда. Вот ты, Давид, я писал твоему секретарю полгода, а ты даже не перезвонил. Ладно, отмирайте, пошли ко мне, я вас чаем угощу.

— Лев Борисович, — ледяным тоном начал Давид. — Мой час стоит столько, что на эти деньги можно купить ваш ангар и вас вместе с вашей рыбой. Ваши шутки про прокуратуру…

— Ой, да брось, Орлов, — отмахнулся старик. Он вытер руки о штаны и пошёл к железной лестнице. — Будь проще. Пошли пить чай!

— Мы к вам и так могли бы заглянуть, — я перевела разговор в более деловое русло. — Нам нужна ваша помощь.

— О, вы пришли по адресу, — приободрился старик. — И у меня для вас действительно кое-что найдётся.

Квартира старика находилась прямо над доками, это был настоящий музей советского быта. Везде лежали вязаные салфетки, а на стенах висели ковры. Давид в своём идеальном костюме-тройке выглядел тут дико, как инопланетянин на картофельном поле. Он долго смотрел на табуретки. Выбрал самую крепкую и достал из кармана влажную салфетку. Тщательно протёр сиденье, потом сел на самый краешек. Он маниакально следил, чтобы его рукава не коснулись стола. На столе лежала липкая клеёнка в цветочек.

Я не стала тратить время и села напротив старика, достала ручку и придвинула чистую бумажную салфетку.

— Смотрите, — я начала чертить схему. — У Вадима сейчас дыра в бюджете. Кассовый разрыв. Он вложил все свободные деньги в предвыборную кампанию и выжимает холдинг до капли. Но холдинг держится на моих старых схемах, а они начали давать сбой без меня.

Старик молча слушал.

— Если мы ударим сейчас, — продолжила я, — мы сможем легально откатить сделку. Ту самую, десятилетней давности. Вы получите свои патенты обратно, а Вадим получит иск на миллионы.

Лев Борисович перестал улыбаться. Всё его весёлое настроение быстро испарилась. Он долго смотрел на салфетку, а потом перевёл взгляд на меня.

— Вадим всегда говорил, что ты просто красивая ширма, Агния, — тихо сказал старик. — Жена для статуса, так сказать. А мозги, значит, были твои.

Я посмотрела в его выцветшие глаза.

— Мы оба были для него всего лишь выгодными приобретениями, Лев Борисович, — ровно ответила я.

В этот момент я увидела в нём себя. Вадим использовал нас обоих, выжал досуха, а когда мы перестали приносить пользу, то выбросил нас без стыда и совести. Просто Лев понял это на десять лет раньше. И всё это время жил над гаражом, а я жила в золотой клетке. Разница была только в декорациях.

Старик тяжело вздохнул, медленно поднялся и подошёл к старой плите.

— Пирожки с капустой будете? — спросил он глухим голосом. — Домашние. Сам лепил, с утра. А что касается Вадима, я поищу кое-что. Просто дайте мне немного времени.

Он поставил на липкую клеёнку надколотую тарелку, на ней лежали три жирных, блестящих пирожка. Аромат жаренной домашней выпечки сводил с ума.

Давид вздрогнул.

— Спасибо, я сыт, — отрезал юрист. Он ещё сильнее вжался в спинку табурета. — Мой желудок не принимает мучное, особенно в таких условиях.

Я молча взяла пирожок. Масло испачкало пальцы и откусила большой кусок. Пирожок был горячий и очень вкусный.

Я жевала и смотрела на старика, он кивнул в ответ. Сделка была закрыта, без контрактов, на доверии и на общей боли.

В офис «Новой Я» мы вернулись поздно и вымотанные. Встреча со старым инвестором прошла нормально, компромата на нас нет, хотя бы тут можно выдохнуть и двигаться дальше. Давид пулей влетел в помещение, сбросил пальто и бросился к раковине в углу. Он яростно тёр руки мылом. Потом залил их антисептиком.