— Какая прелесть, — нервно сглотнула я. — Он подарил тебе пресс-папье.

Улыбку Давида как ветром сдуло. Он резко шагнул ко мне и задвинул меня себе за спину. Встал в стойку, напрягся и начал озираться по сторонам, вглядываясь в темноту двора.

Было тихо. Только стекло противно хрустело под его лакированными туфлями.

Я смотрела на этот кирпич с ленточкой. Значит, пиар закончился, а с ним и законы. Вадим поменял тактику и теперь решил играть грязно.

Глава 19

— Твой бывший муж не умеет пользоваться почтой? — сухо спросил Давид, не сводя глаз с теней. — Зачем кирпич, если есть курьерские службы?

— Это предвыборная кампания, Орлов, — нервно хихикнула я. Колени предательски тряслись. — Вадим стал ближе к народу. Учится работать руками. Чёрный пиар в прямом смысле. Икрой на хлеб мазать уже не модно, теперь в тренде пролетарская классика.

— Скорее, первобытная, — процедил он сквозь зубы.

— Ну согласись, эффектно. Жаль, он не додумался привязать к кирпичу голубя, — я пыталась шутить, чтобы не так сильно стучать зубами. — Или хотя бы доставщика пиццы.

Давид выставил руку, преграждая мне путь.

— Стой там.

Он шагнул к машине. Давид брезгливо, двумя пальцами, потянул за ленточку, словно это была ядовитая змея. Под кирпичом лежал сложенный белый листок.

— Что там? — я не выдержала и подошла ближе. — Счёт за парковку? Или Вадим просит вернуть ему кирпич, потому что он у него последний?

Давид молча развернул бумажку. Кадык на его шее дёрнулся.

Он протянул мне записку.

Текст был напечатан крупно и строго. Никаких вырезанных из газет букв, как в дешёвых фильмах. Вадим бил туда, где больнее.

«В пятницу утром дисциплинарная комиссия Адвокатской палаты рассмотрит вопрос о лишении статуса адвоката Орлова Д. А. за грубое нарушение профессиональной этики. С уважением, инициативная группа граждан».

Внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район желудка.

Вадим решил уничтожить дело всей жизни Давида. Отобрать у него лицензию, репутацию, всё, ради чего этот сноб в костюме жил и оставить его ни с чем. И всё это из-за меня.

Я ждала, что Давид взорвётся, но он просто достал из кармана белоснежный платок. Тщательно вытер пальцы, которые касались чужой бумаги. Потом достал мобильник.

— Улыбнись, Агния. Мы снимаем кино, — сказал он. Голос был абсолютно спокойным.

Он включил камеру.

— Сегодня ночью неизвестные разбили мою машину, — чеканил Давид протокольным тоном, снимая салон. — На сиденье лежит кирпич с лентой кандидата Уварова Вадима Сергеевича. А под ним была угроза лишить меня статуса адвоката.

Он снял записку в моих руках крупным планом.

— Это прямое давление на независимого юриста. Видео уже загружается на защищённое облако. Копия уходит моему помощнику.

Он убрал телефон.

— И зачем? — тихо спросила я. — Полиция скажет, что это подростки-хулиганы.

— Плевать на полицию, — хмыкнул Давид. — Это капкан, Уварова. Если комиссия в пятницу хоть слово скажет про мою лицензию, это видео улетит журналистам. Во все телеграм-каналы страны. Заголовок: «Кандидат в депутаты запугивает юристов конкурентов». Вадим сам себе вырыл могилу. Тронет меня — похоронит свою карьеру. Он думает, что играет в шахматы, а я только что перевернул доску.

Я восхищённо выдохнула. Вадим кинул в него кирпич, а Давид в ответ построил гильотину, и даже не вспотел.

— Орлов, ты страшный человек. Никогда с тобой не поругаюсь.

— Я запомню, Уварова. — Он тяжело вздохнул и посмотрел на салон. Его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. — А теперь о главном. Моя кожаная обивка, ей конец.

В его голосе было столько боли, словно убили его любимую собаку.

— У тебя есть щётка? — спросила я, открывая пассажирскую дверь.

— Только для снега. Из натурального ворса, — с тоской ответил он.

— Тащи её сюда, аристократ.

Багажник щёлкнул. Я взяла огромную щётку и начала смахивать стекло прямо на дорогие велюровые коврики.

— Агния, ты царапаешь кожу! — застонал Давид, хватаясь за сердце.

— Я спасаю твои штаны от перфорации! — огрызнулась я. — Хочешь ехать до дома с куском стекла в пятой точке? Я могу оставить тебе парочку самых крупных.

Холодный ветер пробирал до костей. Я потянулась за большим острым осколком. Моя рука в тонкой перчатке скользнула по сиденью. Стекло противно хрустнуло.

В ту же секунду Давид перехватил моё запястье.

Его пальцы были обжигающе горячими. Он сжал мою руку крепко, но очень осторожно.

— Осторожно. Порежешься, — хрипло сказал он.

Мы замерли, я наполовину влезла в разбитое окно, а Давид держал мою руку. Ветер трепал его идеальную причёску, превращая её в воронье гнездо. В тусклом свете фонарей его глаза казались совсем тёмными.

Этот циничный зануда, который маниакально ровняет карандаши на столе и протирает руки антисептиком, стоит в грязном дворе. Смотрит на свою убитую тачку, которая стоит как квартира. И боится только одного, что я порежу палец.

— Всё нормально, — я тихо высвободила руку. В груди почему-то стало тесно. — Готово. Можно ехать. Правда придётся заклеить дыру.

Давид бросил щётку назад. Мы сели в машину, из разбитого лобового стекла дуло так, словно мы летели на кабриолете по Антарктиде. Печка ревела, как раненый медведь, но толку от неё было ноль.

Давид завёл мотор. Дворники автоматически дёрнулись и скрежетнули по остаткам стекла, издав жуткий звук. Мы оба вздрогнули.

Он положил руки на руль, но с места не сдвинулся.

— Завтра вечеринка на заводе, — сказал он в пустоту. — Мы выложим все карты на стол. Я устал играться, пора с этим завязывать.

— Я в курсе, — простучала я зубами, кутаясь в тонкое пальто.

— Кирпич — это последнее предупреждение Вадима. Дальше начнутся настоящие проблемы. — Давид повернулся ко мне. Взгляд был тяжёлым. — Послушай. Я сам всё доделаю. У меня есть связи и деньги. Сдам документы прессе. Лицензию я защитил. А ты…

Он сделал паузу.

— Что я? — я прищурилась.

— А ты можешь уйти, Агния, прямо сейчас. Позвони Вадиму. Скажи, что сдаёшься и закрой агентство. Он считает тебя своей вещью, своим трофеем. Поэтому он тебя не тронет. Вернёшься в золотую клетку, зато будешь в безопасности и Ангелину мы не втянем.

Я уставилась на него. Человек, который только что изящно размазал моего мужа, предлагает мне сдаться ради моего блага? Он готов один лезть под танк, чтобы я могла спокойно пить смузи в элитном посёлке?

Я отстегнула ремень и повернулась к нему всем телом.

— Орлов. Двадцать лет я стирала ему носки и писала его гениальные речи. Я была только тенью и придатком к его дорогому костюму. А сегодня он разбил твою машину и угрожает твоей карьере. Думаешь, я испугаюсь строительного мусора?

Я зло усмехнулась.

— Я не для того сбежала из этой клетки, чтобы самой нести ему ключи и вилять хвостом.

Давид молчал, в его глазах я видела странную смесь уважения и тоскливой безысходности.

— Мы идём до конца, — твёрдо сказала я. — Мы с тобой устроим ему такой скандал, что он пойдёт работать дворником. Понял?

Уголки губ Давида дрогнули, и он выдавил свою фирменную циничную улыбку.

— Ты ненормальная женщина, Уварова.

— Какая есть. Заводи свой кабриолет. Мне ещё нужно выбрать платье на похороны карьеры моего бывшего мужа. Чёрное или красное? Как думаешь, в чём лучше хоронить чужие амбиции?

— В чём-то тёплом. Мы сейчас оба отморозим себе всё, что можно, — буркнул он, включая передачу.

Автомобиль с хрустом выкатился с парковки. Ледяной ветер бил прямо в лицо, заставляя щуриться до слёз. Я смотрела на мигающие жёлтые светофоры ночного Волгограда. В голове было абсолютно пусто и кристально ясно.

Если Вадим думает, что кирпич — это весомый аргумент, значит, он забыл самое главное правило, которому я же его и научила.

В любой войне побеждает не тот, кто громче бьёт посуду, а тот, кто пишет сценарий для новостей. И завтрашние новости уже лежат в моей сумочке. Главное сейчас — не замёрзнуть насмерть по дороге домой.