— Кто?

— Вадим. Он знает, где копать.

Давид посмотрел на дверь, за которой исчез мой бывший муж.

— Тогда будем копать быстрее, — сказал он. — И желательно первыми.

Глава 22

Мне казалось, что Вадим ушёл, оставил меня наедине с этим мерзким страхом. Но тяжёлые металлические двери нашего дешёвого зала вдруг с грохотом распахнулись. Мой бывший муж никогда не уходит без финального поклона.

Он решительно зашагал обратно в зал. И не один, с ним были два огромных, хмурых техника. Они просто подошли к пульту управления экранами и молча отодвинули от него опешившего Светиного Толика. Толик только рот открыл, но спорить с амбалами не стал.

Зал моментально затих. Ещё минуту назад эти люди смеялись над моими шутками про раздел имущества и битвы за собачьи ошейники. Теперь повисла тяжёлая тишина, все замерли в ожидании катастрофы.

— Я действительно хотел оставить всю эту грязь в прошлом, — мягкий голос Вадима разнёсся из колонок. Прямо отец нации, не меньше. — Ради благополучия нашей дочери. Ради уважения к прожитым годам, но раз уж сегодня агентство «Новая Я» требует честности… Давайте снимем маски.

Экраны за моей спиной мигнули. Забавные мемы про кандидата-сантехника исчезли. Вместо них на всю стену высветились отсканированные копии старых бумаг с пожелтевшими страницами и красными печатями.

Я сглотнула пересохшим горлом. Это был тот самый муниципальный пенсионный фонд. Четырнадцать лет назад он с треском рухнул. Сотни обычных стариков остались без копейки из-за «инвестиционных рисков».

Я смотрела на эти сканы, и меня начало тошнить. Вспомнились бессонные ночи. Вадим тогда решил поиграть на бирже, мамкин миллионер. Он пробил в бюджете такую дыру, что туда мог провалиться весь Волгоград. А я сидела сутками с красными глазами, подделывала аудиторские заключения. Переводила деньги на фирмы-однодневки. Я была его невидимым кризис-менеджером и брала всю ответственность на себя, чтобы спасти мужа от тюрьмы. Иначе Ангелина носила бы ему сухари в СИЗО, а не пила бы с ним латте на Патриарших. Я искренне верила, что спасаю семью. Идиотка. Если посчитать его долги перед фондом, от у меня был самый «дорогой муж».

— Посмотрите на эти подписи, — Вадим скорбно вздохнул и ткнул пальцем в экран.

Там крупным планом вылезла моя девичья фамилия.

— Осенью две тысячи двенадцатого года моя жена провернула эту гениальную схему, — продолжал вещать Вадим. Лицо у него было такое грустное, хоть сейчас на икону. — Сотни людей потеряли деньги, а я был слеп и верил ей. Когда я узнал правду, то годами тайно платил пострадавшим из своего кармана.

Толпа ахнула, прямо как по команде.

Вспышки телефонов ударили по глазам. В помещении бывшего завода поднялся гул. Меня уже осудили и распяли. Я перевела взгляд на Ангелину. Дочь стояла у бетонной колонны бледная как мел. Она судорожно листала экран телефона. Наверняка её закрытый зумерский чат прямо сейчас взрывался новостями о том, какая её мать мошенница.

Мой идеальный план рухнул, и хвалёная независимость превратилась в пыль. Вадим просто взял и переписал историю. Он — благородный рыцарь. Я — жадная стерва, которая теперь учит других разводиться. Гениально.

Я понимала, что надо что-то делать. Включить мозги и выдать острую шутку. Указать на то, что это незаконно. Но мой внутренний стратег сдох в конвульсиях. И я посмотрела на умную колонку, которая стояла на краю сцены.

— Алиса, — прошептала я в микрофон дрожащим голосом. — Какова вероятность, что я сейчас сдохну от стыда?

Колонка мигнула фиолетовым.

— Я не нашла точный ответ на этот вопрос, — бодро и громко ответила Алиса на весь зал. — Но могу включить радио «Шансон», запускаю трек «Владимирский централ».

По залу прокатился нервный смешок. Заиграли блатные аккорды. Толик в панике кинулся выдёргивать шнур из розетки. Музыка оборвалась.

— Это… — я попыталась собрать слова в кучу. — Вадим, там же твоя подпись на первом транше. Ты сам просил меня…

— Агния, пожалуйста, не надо больше врать, — Вадим перебил меня так ласково, что захотелось блевать. Уставший мученик, блин. — Мы можем решить всё тихо. До суда. Если ты прямо сейчас закончишь этот цирк и извинишься.

Вадим наслаждался, прямо светился от радости, глядя на мою панику. Я впервые захотела, чтобы пол этого старого завода разверзся и сожрал меня целиком. Лишь бы не видеть глаза Ангелины.

И тут из тёмной кулисы на сцену вышел Орлов.

Он шёл не спеша, как ледяная глыба. Давиду было абсолютно плевать на камеры, на толпу и на гул из зала. От него повеяло той самой уверенностью человека, который каждый день на завтрак жрёт чужие судьбы в суде.

Он подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала тепло его ладони на своей спине, всего один короткий жест. Давид росто прикоснулся между лопаток, и мелкая дрожь постепенно ушла.

Затем он сделал шаг вперёд и широким плечом он полностью закрыл меня от Вадима и от вспышек камер.

— Вадим Сергеевич, — голос Давида ударил в микрофон ровно и сухо. Как выстрел. — Публикация старых финансовых документов без решения суда — это отличный способ получить огромный иск о клевете. Но это очень дерьмовый метод скрыть свои собственные провалы.

Давид достал из кармана идеально белый платок, демонстративно и брезгливо протёр стойку микрофона там, где за неё держался Вадим.

— Если у вас есть претензии к моему партнёру, пишите письма в мою контору, — Давид свернул платок и убрал обратно. — А устраивать здесь дешёвый театр с поддельными бумажками я вам не разрешаю.

— Давид Александрович, вы защищаете воровку! — Вадим перестал улыбаться, а его глянцевое лицо пошло красными пятнами. Он явно не ждал, что впишется этот бронированный юрист. — Вы забыли про профессиональную этику!

— Я защищаю невиновного человека, — Давид чуть склонил голову набок, разглядывая Вадима как букашку. — Защищаю от политика, который так трясётся за свои рейтинги, что ковыряется в мусорных баках десятилетней давности. Агния Викторовна мой клиент и мой партнёр. И женщина, на которую вы больше не будете повышать голос.

Зал молчал, камеры теперь снимали только Давида. А он стоял ровно, застегнув пуговицу на пиджаке, как непробиваемая стена.

— У вас есть ровно одна минута, чтобы уйти, — Давид посмотрел на наручные часы. — Иначе я звоню в полицию. Оформим срыв частного мероприятия. Видеозапись ваших угроз у нас есть. И да, Вадим Сергеевич, ваш костюм сидит отвратительно. Наверное, от стресса похудели.

Вадим сжал челюсти, развернулся и пошёл к выходу, расталкивая техников.

Я стояла сзади и смотрела на широкую спину Давида.

Впервые за двадцать лет мне не надо было быть самой умной гадиной в комнате, чтобы выжить. Можно было просто постоять за чужой спиной, и плевать, что этот спаситель по утрам маниакально выравнивает чашки по линейке.

Давид не оборачивался, он смотрел в след Вадима. Но вдруг его левая рука, та, что не попадала в объективы камер, опустилась вниз. Он вслепую нащупал мои трясущиеся пальцы.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Этот простой жест пробил мою панику быстрее любого успокоительного. Я судорожно выдохнула, словно вынырнула со дна бассейна, и вцепилась в его пальцы. Я больше не одна.

— Давид Александрович, — Вадим обернулся и попытался сделать лицо доброго папочки. Но голос предательски дал петуха. — Вы не понимаете, во что лезете. Это подлинники. Моя бывшая жена мошенница. Я просто хочу справедливости, и чтобы она ответила по закону.

— Закройте рот, Уваров, — ровно произнёс Давид.

Он даже не повысил голос. Но сказал это с такой брезгливостью, будто просил уборщика убрать дохлую крысу с ковра.

Вадим поперхнулся воздухом, а зал затих. Толик, парень нашей Светки, стоявший за пультом управления экранами, громко и радостно хрюкнул. Давид свободной рукой брезгливо поправил микрофон. Включился тот самый режим «адвоката-мясника», за который ему платили миллионы.