Ватажник выхватил палаш и встал рядом. Я забросил ружьё за плечо, положил ладонь на камень и потянулся к ближайшим огарочкам.

Чужая воля держала их крепко. Я ухватил одного, сжал, рванул на себя — и тут же почувствовал сопротивление. Сопротивлялся, разумеется, не мертвяк. Никифор стоял на крыльце, расставив ноги и опустив руки, но по натянувшейся между нами нити я чувствовал, как он пытается удержать тварь.

Я зачерпнул из камня ещё силы и дёрнул сильнее, отдавая приказ.

Мертвяк, уже тянувший руки к ватажнику, замер, повернул голову, словно прислушиваясь, а потом развернулся и вцепился в своего соседа. Оба рухнули на мостовую.

Получилось!

Я нащупал ещё два огарочка, потянул их к себе и приказал:

«Бей!»

Один мертвяк бросился на тех, что спускались с крыльца. Второй повалил на землю подошедшую сбоку тварь и принялся рвать её зубами.

Никифор нахмурился. Глаза его снова полыхнули зелёным, и на моих мертвяков тут же навалились остальные. Одного сбили с ног, второго ухватили сразу с двух сторон. Перед управой образовалась куча из сцепившихся тел.

Мне это даже было на руку. Пока они рвут друг друга, до нас не доберутся.

Вот только с соседних улиц уже шли новые.

Я потянулся к ним раньше Никифора. Ухватил разом четверых, едва не выпустил одного, перехватил и погнал вперёд. Приказ требовался самый простой, ничего хитрого мертвяку всё равно не объяснишь так быстро.

«Рви!»

Твари послушались. Одна прыгнула на спину мертвецу возле крыльца, другая схватила ближайшего за голову. Ещё двое добрались до ступеней, но там их встретили мертвецы Никифора.

— Ваше благородие! — ватажник рубанул палашом сунувшуюся к нам тварь. — Слева!

Я и сам уже почувствовал. Схватил огарочек, заставил мертвяка остановиться, а потом направил его обратно в переулок, навстречу подходившим оттуда мертвецам. Тот врезался в первого, повалил его, но следом подошли ещё трое.

Ватажник вскинул пистоль, который успел перезарядить. Я удержал его за плечо.

— Не лезь. Держись рядом и смотри, чтобы ко мне со спины не подобрались.

— Понял, — кивнул он, с опаской глянув на меня.

Кажется, этой ночью хранителей моих секретов станет несколько больше. Впрочем, эту ночь ещё пережить надо, так что завтра подумаю, чего с этим делать.

Площадь быстро заполнялась нежитью. «Мои» мертвяки сцеплялись с теми, которыми управлял Никифор, валили друг друга на землю, грызли, ломали руки, пытались добраться до мозга…

Поначалу мне даже показалось, что я справляюсь. Камень отзывался на каждое прикосновение, огарочки вспыхивали перед внутренним взором один за другим, и стоило лишь протянуть руку…

Вот только мертвяков на площади были уже десятки.

Каждый мертвяк требовал отдельного усилия. Нужно было ухватить огарочек, подавить чужую волю, отдать приказ и хотя бы краем сознания продолжать следить за тем, как тварь его выполняет. Стоило отвлечься — и Никифор тут же перехватывал её обратно.

Я попытался удержать сразу семерых, и в висках заломило. Один из мертвяков остановился, другой завертелся на месте, остальные продолжали драться. Никифор нажал сильнее, вырывая их из-под моего контроля. Я стиснул зубы и потянул обратно.

Мертвяк на ступенях дёрнулся сначала ко мне, затем к Никифору и замер, раскинув руки. Ещё один рухнул на колени, словно не мог решить, кого ему слушать.

У меня был камень, но на стороне Никифора были сила и опыт. Мне приходилось ловить каждый огарочек отдельно, сжимать, направлять, следить, чтобы приказ не распался… Никифор управлялся со своими мертвяками разом, словно они были пальцами одной руки. Пока я боролся за троих, он успевал подчинить ещё пятерых.

За его плечами, должно быть, годы практики, или сила, которой он набрался, проводя тёмные ритуалы, а скорее всего, и то и другое. Я же ещё недавно радовался, сумев заставить пятерых дохляков валить лес.

Хорошо хоть камень несколько уравнивал наши возможности. Без него Никифор уже растёр бы меня по мостовой. Но силы были неравны — и с каждой минутой я слабел, теряя контроль.

Один из подчинённых мне мертвецов вдруг развернулся и бросился обратно. Ватажник встретил его палашом, с первого удара разрубил ключицу, со второго снёс голову. Тело прокатилось по камням и едва не сбило меня с ног.

Никифор воспользовался тем, что я отвлёкся. Сразу три огарочка рванулись из моей хватки. Двух я удержал, третий выскользнул, и через мгновение подчинившийся Никифору мертвяк кинулся на своих недавних товарищей.

Я перехватил ещё одного. Никифор тут же вырвал у меня другого. Я снова потянул его на себя, удерживая заодно тех, кто продолжал драться у крыльца.

Ничего не менялось.

На земле уже лежало с десяток тел, но к площади подходили новые. Никифору было плевать, сколько мертвяков мы переломаем: в городе их хватало, а за стенами напирала целая орда. Я же чувствовал, как с каждым новым приказом камень отдаёт всё больше силы, но пользоваться ею становится тяжелее. Воля не поспевала за Даром.

Если так пойдёт дальше, я просто свалюсь посреди площади без сил, а Никифор натравит на нас тех мертвяков, которых я ещё минуту назад считал своими. Очень поучительный получится итог первого настоящего состязания между некромантами. Жаль, воспользоваться уроком уже не выйдет…

Ладно. Не получается так — попробуем вот эдак. Не мытьём, так катаньем.

— Хватит этих игр! — рявкнул я.

Сжав камень, я отпустил контроль, а вместо этого потянулся сразу ко всем огарочкам, которые чувствовал на площади, ухватил их и что было сил рванул к себе.

Никифор дёрнулся. Его воля вцепилась в мертвецов, пытаясь удержать, но теперь мне не требовалось отдавать приказы и вести каждую тварь отдельно. Нужно было только выдрать из них огарочки. Один раз я это уже проделывал…

Правда, всего с одним мертвяком.

Огарочки натянулись на невидимых нитях, замерцали, однако остались на месте. Никифор удерживал их, и чем сильнее я тянул, тем крепче становилась его хватка. Я стиснул зубы и зачерпнул из камня всё, до чего сумел дотянуться.

В виски ударила боль. Я закричал и потянул сильнее. Камень обжёг ладонь даже сквозь рубаху, перед глазами разгорелось зелёное пламя, а десятки огарочков заметались, словно подхваченные ветром.

Первым сорвался самый слабый. Тусклая искорка метнулась ко мне, и державший её мертвяк тут же обмяк. Следом вырвался второй огарочек, третий… Нити начали лопаться одна за другой.

Никифор побледнел и вытянул вперёд обе руки, на лбу у него вздулись жилы. Он изо всех сил пытался восстановить контроль…

Но было поздно.

Я рванул в последний раз, и все они разом хлынули в камень.

Сила ударила в амулет настоящим потоком, и он сыто завибрировал. Пламя внутри вспыхнуло так ярко, что зелёный свет пробился сквозь рубаху и жилет, а через миг вся площадь оказалась завалена мёртвыми телами. Теперь — по настоящему мёртвыми. Последним рухнул мертвяк возле самого крыльца. Он ударился головой о ступень и остался лежать, уткнувшись лицом в сапог Никифора.

Я отпустил камень и пошатнулся. Ватажник подхватил меня под локоть, испуганно заглядывая в глаза.

— Целы?

— Пока да.

Голова раскалывалась, в носу стало мокро. Я провёл по губе пальцами и выругался, увидев кровь.

Зато камень, казалось, ожил. От него по груди расходились горячие толчки, а мир вокруг сделался отчётливее: я видел каждую нить, уходившую в управу, чувствовал огарочки на соседних улицах и даже густое пламя орды у посада различал так отчётливо, что, казалось, мог сконцентрироваться на любом из мертвяков, включая водителя. Сделать этого мне, разумеется, никто не дал.

Никифор медленно пошёл вперёд. Лицо его перекосилось, борода взмокла от пота, а пальцы правой руки мелко дрожали.

— Надо было убить тебя ещё тогда, в церкви, — прошипел он. — Когда ты туда припёрся отправлять послания.

Я выпрямился и осторожно высвободил локоть.

— У тебя кишка тонка в открытую выйти. Ты всё больше исподтишка, как в Язвищах, да?