— Нападение, Дубравин. Похоже, нашлась наша пропавшая орда из Ясного. А ведь говорили исправнику…

— Орда? — я почувствовал, как в горле пересохло. Да как же это…

Убедившись, что меня никто не видит, я положил руку на камень, потянулся Даром, и едва не вскрикнул, когда меня чуть не обожгло яркое пламя. Это тебе не свечи и не огарочки. Это настоящий пожар!

— Похоже, в посад уже прорвались, — удивительно спокойно говорил, меж тем, Сабуров. — Нужно идти на помощь.

И, будто в подтверждение его слов, с колокольни раздался заполошный звон.

Мы выбежали во двор. Ворота оставались закрыты, у засова стояли двое ватажников. Остальные выводили лошадей из конюшни и седлали при свете фонарей. Кони шарахались от выстрелов и норовили прижать людей к стене. Над крышами в стороне посада стояло зарево, оттуда доносились треск и крики. На стене грохнула пушка. За забором кто-то вопил, слышалось уже знакомое хриплое сипение. Город погружался в хаос.

Буян встретил меня прижатыми ушами и попытался цапнуть за рукав. Я успел отдёрнуть руку.

— Я тоже рад тебя видеть, — пробормотал я, забирая поводья.

Жеребец фыркнул мне в лицо. На этом обмен любезностями закончился.

— Слушайте все! — Сабуров повернулся к ватажникам. — В городе прорыв. Возможно, это орда — как та, что атаковала Малое Днище.

Ватажники зашумели. Основной костяк ватаги составляли те, кто был с Сабуровым в ту памятную ночь, и они хорошо помнили, что такое нападение орды оживших мертвяков. Однако ватажники не боялись — скорее, это был азарт и предвкушение схватки.

Страшных людей всё-таки набрал к себе Сабуров. Я бы предпочёл просто спокойно спать до утра.

— Судя по тому, что происходит, мертвяки уже в городе, — продолжал, меж тем, Сабуров. — Наша задача — обнаружить и закрыть прорыв. Мы идём к посаду. Судя по стрельбе, там сейчас жарче всего. Не растягиваться, друг друга из виду не терять. В переулки без команды не лезть. Двое остаются здесь — охраняйте имущество ватаги и смотрите за гостиницей. — распорядился он. — Ворота не открывать, пока человека как следует не рассмотрите. Если полезут через стену — бейте. Постояльцев собрать наверху, по двору без нужды не шляться. Петри где, Дубравин?

— С Варей. Я велел им запереться.

Сабуров кивнул и повернулся к остальным:

— По коням, господа. Зададим перца дохлым уродам!

Я взялся за луку седла, но прежде чем поставить ногу в стремя, снова потянулся Даром, щедро зачерпнув силы из камня и постаравшись охватить как можно большую площадь.

Мир разом изменился.

За забором гостиницы вспыхнули огоньки. Десятки — нет, сотни. Они двигались по улицам, тянулись со стороны посада, возникали внутри домов и дворов. Одни горели тускло, другие наливались чужой силой… И от каждого протягивалась тонкая связь. Нити пересекали город, сплетались над крышами и уходили в одну сторону.

К управе.

Я потянулся дальше и наткнулся на очаг такой невероятной силы, что ноги подломились. Удержаться помогло седло: я вцепился в него обеими руками и уткнулся лбом Буяну в шею. Камень на груди обжёг кожу, нож из Старой Руссы мелко задрожал на поясе. На мгновение мне показалось, что кто-то огромный повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Я оборвал прикосновение.

— Дубравин! — Сабуров ухватил меня за плечо. — Ты чего?

— Некромант, — выговорил я, пережидая дурноту. — Он в управе. Я почувствовал его!

— Чего-о-о? — брови Сабурова взлетели ко лбу.

— Вторжением управляют. Как тогда, у меня в деревне. Нужно разобраться с колдуном!

Сабуров на миг задумался, а потом покачал головой.

— Там город жрут, Дубравин. Если вся ватага поскачет за одним колдуном, улицы держать будет некому. До управы ещё добраться надо. Не доберёшься — и что тогда? Он останется цел, а мертвяки сожрут Порхов, пока мы по переулкам катаемся.

Возразить мне было нечего. Если орда уже в городе, если встали те, кто умер от болезни… До управы можно было и не дойти. Но рубить орду, оставив управляющего ею человека за спиной, казалось ещё безнадёжнее.

— Значит, я пойду один, — упрямо тряхнул головой я. — Это нельзя так оставлять, Сабуров.

Сабуров посмотрел на зарево, прислушался к зачастившим выстрелам и подозвал двоих ватажников.

— Пойдёте с Дубравиным. Задача — пробиться к управе. Прикрывайте его. На некроманта сдуру не лезть, не сдюжите, но его благородию помогите. Выполняете его команды, как мои. Остальные — со мной, — он повернулся ко мне. — Прости, Дубравин, больше дать не могу.

— И за это спасибо.

Мы вскочили в сёдла. Двое оставшихся в гостинице ватажников встали у ворот и взялись за засов. Сабуров дождался, пока его поднимут, и придержал коня рядом со мной.

— Удачи, братец.

— И тебе.

Ворота раскрылись. Ватага вылетела на улицу и почти сразу разделилась: Сабуров со своими людьми ушёл вправо, к посаду, я с двумя ватажниками повернул к центру города.

Первые полсотни саженей мы прошли рысью. Здесь ещё не все поняли, что случилось. Из домов выскакивали люди, женщины затаскивали детей обратно, мужчины подпирали двери. Кто-то стоял посреди улицы с топором и требовал объяснить, что происходит. Объяснять было некогда.

На следующем перекрёстке навстречу хлынула толпа. Буян вскинул голову и шарахнулся от женщины, бросившейся ему едва ли не под копыта. Я натянул поводья, развернул жеребца боком и закричал, чтобы дали дорогу — но меня никто не послушал.

Никто меня не слушал. Слева хлопали ставни, справа за забором металась на цепи собака, лошади у коновязи истошно ржали. Где-то за домами поднялась стрельба. Я выругался и направил коня в центр толпы, распихивая людей грудью Буяна.

Вскоре мы вырывались из людского водоворота и смогли ускориться. Выскочив на следующую улицу, я осадил коня, пытаясь сориентироваться.

Справа раздался истошный визг, и под фонарь выбежала испуганная женщина в нижней юбке. За ней, передвигаясь длинными прыжками, гнался солдат в мундире экспедиционного отряда Ситникова. Выскочив на перекрёсток, он припал к земле, оттолкнулся обеими ногами и прыгнул женщине на спину. Они покатились по мостовой; женщина вскрикнула, когда он вцепился ей в шею.

Я замер в седле и вскинул двустволку. Тщательно прицелившись, выстрелил. Солдат дёрнулся и обмяк. Окровавленная морда уставилась на луну невидящими глазами.

Под ним зашевелилась женщина. Лежала, зажимая ладонями разодранную шею, смотрела на меня и пыталась что-то сказать. Между пальцами текла кровь.

Я перевёл прицел. Нужно было всего лишь спустить курок — она бы даже понять ничего не успела. Всё равно она была уже мертва, только ещё сама не поняла этого. Вот только… Никогда ещё спуск не казался мне таким тугим.

Грохнул выстрел, женщина ткнулась лицом в землю. Я обернулся. За моей спиной один из ватажников перезаряжал фузею.

— Она бы через час перекинулась, — мрачно буркнул он. Я вздохнул, кивнул и пришпорил коня.

Вперёд.

За следующим поворотом улица опустела. В отдалении, пошатываясь, брёл одинокий мертвяк в испачканной кровью рубахе. Второй ватажник вскинул ружьё и окончательно упокоил его.

У меня перед глазами стояло лицо женщины, укушенной солдатом, а в голове вертелся вопрос, сколько ещё таких укушенных бегало по городу. И сколько из них скроют укус? Зябко передёрнув плечами, я снова потянулся Даром. Нужно было заканчивать с некромантом и заниматься зачисткой.

Главное, чтобы он со мной не закончил…

Свежие огоньки возникали один за другим — в переулках, дворах, домах. Снаружи на город напирала густая, почти слитная масса. Нити чужой воли проходили через всех, собираясь в плотный пучок, натягивались и уходя вперёд, к управе. Я попытался проследить за ними за дальше, за стенами здания, и едва не выпал из седла. Буян дёрнулся, один из ватажников успел схватить меня за локоть.

— Ранены?

— Нет. Отпусти.

Я пригасил Дар и выпрямился. Камень под рубахой стал горячим. Снова соваться к источнику не стоило; направление и без того было ясным.