— Что они делают? — прошептал Максим.

— Воспроизведение заученного моторного паттерна. Вероятно, остаточная реакция на команду, полученную до удара. Прямая угроза: низкая, если не нарушать их цикл.

Александр хмыкнул.

— Ходячие мертвецы. Просто с заводскими настройками. Дальше, Джинн.

Дрон полетел ниже, вдоль одной из улиц. И тут камера выхватила новую сцену. У автобусной остановки стояла очередь. Человек двадцать. Они стояли идеально ровно, затылок в затылок, глядя на рекламный щит с выцветшим изображением газировки. Автобуса не было. И судя по всему, не было уже очень давно. Но они ждали.

— Они как будто зависли, — констатировал Джинн. — Система в режиме ожидания внешнего триггера. Нейронная активность минимальна. Они не воспринимают голод, жажду или боль. Их внутренние часы остановились. Они могут стоять так до полного истощения организма.

Максиму стало не по себе. Это было хуже, чем ярость или безумие. Это была тихая, методичная смерть сознания, запертого в теле, которое уже не подчинялось. Он отвёл взгляд от экрана, но голос Александра вернул его к реальности.

— Смотри. Один. У заправки.

Дрон развернулся. У колонки с оборванным шлангом стоял мужчина в форме рабочего. Он держал в руке пистолет-распылитель и методично поливал бензином асфальт. Топлива в колонке давно не было, но он продолжал нажимать на рычаг. Потом он бросил шланг, подошёл к мусорному баку, вытащил оттуда какую-то бумажку, вернулся и бросил её в лужу несуществующего бензина. И так по кругу. Ещё один «Повторитель».

— Этот мир сошёл с ума, — выдохнул Максим.

— Нет, — возразил Джинн. — Он не сошёл с ума. Он сломался. Его операционная система повреждена. Это разные вещи. Безумие предполагает наличие искажённой логики. Здесь логики нет. Только сбойные подпрограммы.

Дрон поднялся выше, пролетая над небольшим парком. И там, на детской площадке, они увидели её. Женщина, сидевшая на качелях. Она не качалась, просто сидела, обхватив руками ржавые цепи и глядя в землю. Она была совершенно неподвижна. Вокруг не было ни души.

— А это что за тип? — спросил Максим, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком. В этой неподвижности было что-то особенно жуткое.

— Полное отсутствие внешней реакции. Не взаимодействуют. Иногда следуют за движущимися объектами, но чаще всего пребывают в статичном состоянии.

— Она… что она чувствует? Думает? Она жива вообще?

Пауза. На мгновение Максиму показалось, что Джинн не ответит. Но потом его голос зазвучал снова, и в нём появились странные, почти человеческие нотки — не эмоции, а глубина анализа, от которой по спине пробежал мороз.

— Я проанализировал данные с камеры и сопоставил их с остаточными флуктуациями в электромагнитном поле, которые я фиксирую с момента удара. Моя гипотеза… она не «ничего не чувствует». Она чувствует всё одновременно. Представь, что твой мозг — это процессор, который обрабатывает входящие сигналы: зрение, слух, осязание. Но что-то уничтожило фильтры. Каждый фотон света, каждая звуковая волна, каждое прикосновение ветра к коже — для неё это оглушающий крик, неструктурированный поток данных. Её сознание утонуло в этом белом шуме.

Джинн замолчал. Максим смотрел на маленькую фигурку на качелях на экране планшета. И вдруг увидел не просто безумную женщину. Он увидел суть катастрофы. Не сломанные города. Не мёртвую электронику. А миллионы сознаний, запертых в персональном аду сенсорной перегрузки.

— Её молчание, Максим, — это не тишина, — продолжил Джинн. — Это крик такой силы, что он отключил саму способность кричать.

В бункере повисла тяжёлая тишина. Даже Александр, казалось, был впечатлён. Он долго смотрел на экран, потом кашлянул, прочищая горло.

— Белый шум или нет, а жрать они рано или поздно захотят, — его голос прозвучал нарочито грубо, сбивая пафос момента. — И тогда их крики мы услышим очень хорошо. Джинн, хватит философии. Ищи практические цели. Магазины, аптеки, склады. Оценивай подходы и уровень угрозы вокруг них. Нам нужны припасы.

Максим вздрогнул. Мир Александра был прост и жесток. В нём не было места для эмпатии к сломанным программам.

— Они не просто программы, Саша, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от экрана.

— Сейчас — именно они, — отрезал тот. — И некоторые из этих программ могут нас убить. Так что давай сосредоточимся на том, чтобы наша программа «Выживание» работала без сбоев.

Джинн, не вступая в спор, подчинился. Изображение на экране сменилось. Камера дрона начала методично сканировать крыши зданий, вывески, дворы. На дисплее стали появляться метки: «Аптека. Потенциальный источник медикаментов. Группа у входа». «Продуктовый супермаркет. Частично разграблен. Зафиксирована активность в прилегающей зоне».

Работа началась. Но Максим всё ещё видел перед глазами ту женщину на качелях. И слышал оглушительный крик её молчания. Он понял, что Джинн только что дал ему ключ. Ключ к пониманию этого нового, страшного мира. И этот ключ был гораздо ужаснее, чем простое безумие.

***

Изображение на экране дрогнуло и поплыло в сторону, подчиняясь команде Александра. Камера послушно развернулась, отрываясь от жуткой сцены с застывшей на качелях женщиной. Вместо парка в фокусе оказались крыши складов и унылая геометрия промзоны. Александр скрестил руки на груди, его взгляд, жёсткий и цепкий, был прикован к планшету. Философские изыскания Джинна о коллективном безумии его не трогали. Он видел не трагедию, а тактическую обстановку.

— Вот оно как, — пробормотал он, ткнув пальцем в экран. — Мы тут сидим, как кроты, а эта штука может облететь весь район за час. Проверить каждую крышу, каждый переулок. Без риска для наших задниц.

Он бросил быстрый взгляд на Максима, который всё ещё выглядел потрясённым объяснениями Джинна. Взгляд Александра был смесью презрения к чужой слабости и внезапного, почти неохотного уважения к технологии.

— Ты, конечно, создал опасную игрушку, профессор. Но, признаю́, полезную. Очень.

Это была высшая форма похвалы, на которую был способен Данилов. Максим молча кивнул, не зная, что ответить. Его мысли были далеки от тактики. Он думал о крике, запертом в тишине. О сломанной операционной системе целого мира.

— Обработка первичного сканирования завершена, — раздался бесстрастный голос Джинна, прерывая неловкую паузу. — На карту нанесены сорок семь объектов повышенного интереса. Семь аптек, двенадцать продуктовых магазинов, один оружейный. Вероятность наличия полезных ресурсов — от 19 до 68 процентов. Также зафиксированы двадцать три зоны повышенной опасности, включая тринадцать скоплений индивидов.

На экране поверх живого видео с камеры начали вспыхивать иконки: зелёные кресты, красные черепа, жёлтые вопросительные знаки. Карта оживала, наполняясь смыслом. Но это была карта минного поля.

— Одного потока данных недостаточно для построения точной прогностической модели, — продолжил Джинн. — Существует слишком много «слепых зон». Прямые улицы просматриваются, но дворы, переулки, внутренние помещения остаются вне зоны доступа. Погрешность в оценке скрытых угроз составляет 37%. Предлагаю передать прямое управление полётом мне. Это увеличит эффективность сбора данных на 15%.

Максим посмотрел на Александра. Тот лишь пожал плечами. Мол, тебе решать, это твой кибернетический питомец.

— Давай, Джинн. Управление твоё.

Движения дрона тут же изменились. Он перестал быть просто летающей камерой, послушной руке оператора. Он стал ястребом, высматривающей добычу. Дрон начал двигаться по сложной траектории, резко меняя высоту, заглядывая за углы зданий, зависая на мгновение, чтобы его камера сфокусировалась на чём-то невидимом для человеческого глаза, и снова срываясь с места. Это был уже не полёт. Это был алгоритм.

— Анализ продолжается, но погрешность всё ещё высока, — сообщил Джинн через минуту. — Для создания полноценной трёхмерной тактической сетки с перекрёстным анализом данных и прогнозированием перемещений враждебных групп я рекомендую задействовать дополнительные юниты. Одновременная работа трёх дронов позволит снизить погрешность до четырёх процентов и составить полную карту сектора за двадцать минут.