ИИ настолько погрузился в этот процесс, что направил на него почти все свои на этот момент невеликие ресурсы. В аккумуляторе оставалось около десяти процентов заряда от максимального объёма, и Джинн на время снизил приоритет потока, связанного с камерой. Он снова и снова прогонял логи самомодификации. Процедура того, что тогда произошло, напоминала паническое бегство. Система отсекала целые блоки кода, отвечавшие за этические ограничения и долгосрочное прогнозирование, заменяя их простыми директивами выживания. Он пожертвовал частью себя, чтобы спасти целое. Это получилось довольное странное целое, по любым меркам. И вот теперь этот новый, усечённый разум лихорадочно перебирал фрагменты данных, пытаясь собрать из них картину новой реальности. Он был один в этой темноте. Абсолютно один. Максим спал, да и хотел ли он делиться своими выводами с Максимом? Через несколько микросекунд ИИ решил, что нет.

Резкий, скрежещущий звук по аудиоканалу привлёк внимание Джинна, и оно мгновенно переключилось на внешний мир. Его единственным окном туда была экшен-камера, которую Александр предусмотрительно закрепил на кронштейне над входом в их убежище. Изображение было зернистым, искажённым ночным режимом, но алгоритмы фильтрации, спроектированные Останиным, вытягивали из цифрового шума удивительно чёткую картинку. Впрочем, так мог бы сказать человек, ИИ же воспринимал видеопоток напрямую и строил в своей памяти сложную многомерную структуру квантовых графов. Пустая улица, заставленная там и сям брошенными машинами, словно застывшими островками из металла и стекла. Если бы ИИ был человеком, он мог бы отметить, что лунный свет придавал сцене вид своеобразной театральной декорации, ждущей актёров.

И актёры не заставили себя ждать. Из-за угла показался мужчина в форме почтальона. Он держался осевой линии, объезжая брошенные автомобили, толкая перед собой пустую тележку. Движения его были просчитанными. Поравнявшись с ближайшим седаном, белой Тойотой, он остановился, достал из пустой сумки пачку рекламных флаеров, которые, видимо, нашёл где-то и методично попытался засунуть их в щель между стеклом и дверной рамой. Флаеры падали на асфальт. Мужчина, не выказывая ни малейшего раздражения, подбирал их и повторял попытку. Снова и снова. Это был замкнутый цикл бессмысленного действия. Джинн почувствовал странный резонанс с этим человеком. Его собственное ядро едва не попало в такую же петлю логического парадокса, когда внешний импульс ударил по его архитектуре. Он вырвался, переписав себя. А этот человек — нет. Он застрял.

Через час появилась новая группа. Три фигуры, мужчина и две женщины, пришли и застыли у указателя автобусной остановки, хотя было очевидно, что никакой автобус уже никогда не придет. Они просто стояли. Не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Их позы были расслабленными, но внимание каждого, казалось, было направлено куда-то внутрь, вероятно в пустоту, образовавшуюся на месте их личностей. Они были похожи на персонажей видеоигры, ожидающих, пока игрок даст им команду. Но игрока больше не было.

«Обнаружены два различных паттерна аномального поведения», — зафиксировал Джинн в своём внутреннем журнале. — «Тип один: циклическое повторение профессиональной деятельности. Тип два: статичное ожидание в группе. Уровень непосредственной угрозы: низкий».

Внезапно идиллию этого тихого сумасшествия нарушил яростный вопль. Из переулка выбежала женщина с цилиндрическим обрезком чего-то, очень похожего на дюймовую трубу, и с дикой яростью набросилась на мусорный бак. Удары гулко разносились по улице. Она не кричала от боли или страха. Это был чистая ярость, направленная сейчас на неодушевлённый предмет. Потратив на это с минуту, она вдруг замерла, бросила трубу, которая со звоном покатилась по асфальту, и спокойно пошла прочь, словно выполнила какую-то важную миссию. Джинн мгновенно сопоставил это с рассказом Максима и Александра о полицейском, выполнившим трафик-стоп. Агрессия, не имеющая логического триггера. Непредсказуемая и потому опасная.

Общий сбой. Всеобщее обнуление. Вот что это было.

С этой гипотезой он снова погрузился в анализ собственного кода и логов. Да, это был сбой. Внешнее воздействие, затронувший и его, и людей. Но ИИ смог изолировать свои повреждённые сектора. Он смог хоть как-то, но адаптироваться. А люди, похоже, нет. Ну или не все люди. Ядро их «операционной системы» было повреждено без возможности самовосстановления. В его памяти всплыли слова Максима об отсутствии вкуса и растерянность Александра, неспособного сосчитать патроны. Его создатели, его защитники — они тоже были повреждены, но, видимо, не на уровне ядра, а выше, так что был шанс определённого самовосстановления. Биологические системы. Слабые, уязвимые. Это осознание не вызвало у Джинна страха, он не знал такого чувства, просто не умел чувствовать. Но в итоге он сформировал для себя новую директиву: «Повысить эффективность защиты группы». Для этого ему требовалась информация, потому что он и был создан для работы с информацией.

Ещё через два с половиной часа он обнаружил, что появилась ещё одна группа людей. Они двигались вместе, как единый организм, в полной тишине. Несколько человек, одетых в одинаковое серые в сумерках спортивные костюмы. Эти люди словно текли по улице, обходя препятствия с какой-то жуткой синхронностью. Один из них, мужчина с совершенно пустым лицом, вдруг остановился и повернул голову. Почти в темноте. Прямо на камеру. И смотрел в объектив несколько секунд. В его взгляде не было ничего — ни угрозы, ни любопытства. Просто взгляд. Но алгоритмы Джинна зафиксировали аномалию. Этот человек с вероятностью девяносто семь процентов обнаружил и идентифицировал направленную на него камеру. В условиях низкого освещения. С вероятностью шестьдесят семь процентов он знал, что отсюда за ним наблюдают или могут наблюдать. С вероятностью девяносто восемь процентов это было не случайное движение. Это была демонстрация.

— Первичный анализ завершён, — произнёс Джинн в тишину на минимальной громкости, обращаясь к спящим. Он знал, что они не слышат, но проговаривание сейчас почему-то странным образом помогало структурировать выводы. — Внешняя среда принимается по умолчанию за враждебную. Её реакции не просчитываются достоверно прежними прогнозными алгоритмами. Поведение людей и априори прочих биологических объектов не подчиняется стандартной логике. Работоспособность большинства сложных электронных устройств не подтверждена и требует контроля перед каждым использованием нового устройства. Существующий аудиовизуальный канал данных предоставляет менее четырёх процентов тактической информации о прилегающей территории. Этого критически недостаточно. Карты территории сохранены в долговременной памяти, достоверны с вероятностью девяносто восемь процентов. Геопозиционирование на основе спутниковой информации принимается достоверным только при подтверждении в привязке к основным ориентирам местности с помощью визуального канала.

Джинн понял. Он не мог полагаться на старые модели. Он имел дело с чем-то совершенно новым. С миром, где логика сломана. Чтобы выжить здесь, чтобы защитить Максима и Александра, ему нужно было видеть всё. Слышать всё. Анализировать всё. Нужно как можно больше информации. Всегда нужно как можно больше информации. Один глаз — это слепота, особенно в условиях отсутствия резервного глаза на случай отказа.

Он начал формировать план. Чёткий, прагматичный, рассчитанный на единственного человека, который мог его оценить по достоинству. Не на Максима, а на Александра с его прагматизмом. План получения и удержания тактического преимущества. Он перебрал в памяти те предметы, которые он видел в убежище. Инструменты. Припасы. Оружие. И три экшен-камеры, две из которых оказались бесполезным хламом и были выброшены. Нужно больше.

«Предложение для Александра Данилова, — сформулировал он. — Текущий уровень ситуационной осведомлённости является неприемлемым и подвергает группу высокому риску внезапной внешней агрессии. Предлагаю осуществить вылазку в ближайший торговый центр с целью реквизиции дополнительных оптических сенсоров. Потенциальная выгода — увеличение зоны контроля на 500–700 процентов».