Кофе, который Максим только что выпил, подкатил к горлу горьким комком. Двадцать миллионов. За одну ночь. Это не укладывалось в голове. Цифра была настолько чудовищной, что казалась абстракцией. Но это была реальность. Он посмотрел на Александра. Тот даже не моргнул. Просто вставил магазин обратно в винтовку с сухим щелчком.

— Продолжай, Джинн, — глухо сказал Максим.

— Ситуация на Ближнем Востоке продолжает ухудшаться. В ответ на полную мобилизацию армии Ирана правительство Израиля объявило военное положение и привело в готовность все составляющие своих вооружённых сил. Не доказано, но считается, что у Израиля есть от 80 до 115 ядерных боеголовок, размещённых на подводных лодках «Дольфин», тактических ракетах «Иерихон-4» и самолётах F-15I «Гром». Анализ перехваченных сообщений и перемещений войск указывает на то, что превентивный удар по иранским ядерным объектам является наиболее вероятным сценарием. Вероятность нанесения удара в ближайшие двенадцать часов — девяносто семь процентов.

Девяносто семь. Вчера было девяносто четыре.

— Чем ответит Иран? — прошептал Максим.

— Прогнозирование ответа затруднено. Однако известно, что Иран обладает нераскрытым арсеналом баллистических ракет средней дальности и, возможно, несколькими ядерными боеголовками неизвестной мощности, собранных и испытанных в Северной Корее. Ответный удар по Тель-Авиву и другим крупным городам Израиля приведёт к неконтролируемой эскалации с вовлечением других стран региона, включая Саудовскую Аравию и Турцию.

Максим уронил крекер. Он больше не мог есть. Аппетит исчез, сменившись тошнотой. Он смотрел в одну точку, на пыльный бетонный пол. Все его знания, его гениальность, его вера в прогресс и разум — всё это оказалось бесполезным мусором перед лицом первобытной человеческой глупости и агрессии. Они просто решили уничтожить друг друга. С методичностью и упорством идиотов.

— Вот и всё, — сказал он в тишину. — Конец. Мир на пороге тотальной войны.

Александр закончил с винтовкой и аккуратно поставил её к стене. Он молча доел свой завтрак, и только потом посмотрел на Максима. Его взгляд был холоден и ясен.

— Ещё не конец, — сказал он. — Это просто очередной этап. Люди всегда убивали друг друга. Просто сейчас у них игрушки поинтереснее. Это ничего не меняет.

Он встал и прошёлся по контейнеру, разминая ноги. Его спокойствие было нечеловеческим. Или, наоборот, слишком человеческим. Спокойствием медведя, который знает, что в горящем лесу у него больше шансов выжить, чем у травоядных.

— Ты что, не понимаешь? — Максим вскочил. — Там гибнут миллионы! Цивилизация рушится! Прямо сейчас!

— Я понимаю, что если мы будем сидеть здесь и причитать, то скоро пополним список потерь, — отрезал Александр. Он подошёл к Максиму и ткнул пальцем ему в грудь. — Твоя задача — не спасать мир. Твоя задача — выжить. Сохранить свою голову на плечах и то, что в ней. И твоего говорящего друга. Всё остальное — не твоя забота. Понял?

Он не кричал. Он говорил тихо и резко, вколачивая слова как гвозди. Максим отступил на шаг, сел обратно на свой спальный мешок. Он был раздавлен. Не столько новостями, сколько этим ледяным, убийственным прагматизмом Данилова.

Александр, казалось, был удовлетворён своей воспитательной речью. Он начал собирать вещи в один из тактических рюкзаков. Движения были быстрыми и точными. Сухпайки, вода, патроны, аптечка. Он действовал так, будто собирался в обычный поход, а не в путешествие по руинам цивилизации.

— Собирайся, — бросил он Максиму. — У нас мало времени. Выдвигаемся через десять минут. Нам нужно забрать документы и убираться из этого района до того, как начнётся паника. Добраться до нашего милого дома в Биллингсе.

Он остановился и посмотрел на Максима долгим, тяжёлым взглядом.

— И запомни, Макс. С этой минуты главная угроза для нас — не бомбы. Бомбы далеко. Главная угроза — здесь, рядом. Это люди. Когда отключатся телевизоры и опустеют полки в магазинах, они превратятся в зверей. В безумных, голодных зверей. Они будут убивать за банку консервов, за глоток воды, за ботинки на твоих ногах. И это, даже если бомбы не упадут. Человек очень быстро смывает с себя тонкий налёт цивилизации, когда он хочет жрать, пить и безопасности. Все права человека и демократия забываются за два-три дня, максимум за четыре. Забудь про полицию, про законы, про «пожалуйста» и «спасибо». Этого больше нет. Есть только ты, я и они. И выживет тот, кто будет стрелять первым.

Он замолчал, давая словам впитаться. Максим смотрел на него и видел пророка нового, страшного мира. Мира, где не было места состраданию, только инстинктам. И впервые он понял, что Александр, возможно, прав. Эта мысль была ему омерзительна.

— Я понял, — тихо ответил Максим и начал собирать свой рюкзак. Рядом лежал Glock. Он помедлил секунду, а затем поднял его и засунул в кобуру на клипсе, которую ему вчера выдал Александр.

Холодный металл неприятно давил на бедро. Но это было лучше, чем пустота.

***

Завтрак из армейского сухпайка оставил во рту привкус консервированной тоски и пластикового кофе. В последний раз Максиму доводилось пить растворимый кофе ещё до того, как он окончил школу, и сейчас он с тоской подумал, что хороший кофе вполне может стать лишь воспоминанием. Он отодвинул пустой пакет и поднялся, разминая затёкшие мышцы. Герметичный покой контейнера, ещё недавно казавшийся спасением, теперь давил на него, сжимая лёгкие. Ему нужно было выйти. Просто выйти. И, что уж греха таить, сходить в туалет. По-маленькому. Даже на пороге апокалипсиса тело предъявляло свои прозаичные, неотложные требования. Ну и кофе.

— Я наружу. В уборную, — бросил он Александру, который уже упаковал свой рюкзак и теперь сидел неподвижно, как богомол, прислушиваясь к тишине.

— Возьми пистолет, — не поворачивая головы, ответил тот.

— Зачем? Чтобы сходить по-маленькому?

— Чтобы вернуться, — тон Александра был ровным, безэмоциональным, и от этого становилось только страшнее. — Просто держи его при себе. И не отходи далеко. Десять минут, и мы уезжаем.

Максим молча похлопал себя по кобуре, показывая, что она не пуста. Он отодвинул засов, и утренний свет ударил по глазам. На несколько мгновений он даже зажмурился. Воздух снаружи был прохладным и чистым, с лёгким привкусом асфальта и далёкого дыма. Территория склада была огромной, пустынной и до жути тихой. Ряды одинаковых металлических контейнеров тянулись вдаль, создавая ощущение бесконечного лабиринта. Где-то вдали виднелось двухэтажное здание администрации, у входа в которое должна была находиться заветная уборная. Это было неблизко. Метров триста, не меньше. Но другого выхода не было.

Он сделал несколько шагов, и гравий под его кроссовками противно захрустел, нарушая утреннюю тишину. Каждый звук казался оглушительным. Он чувствовал себя идиотом с этим пистолетом, который оттягивал джинсы и неудобно упирался в бедро. Абсолютно чужеродный предмет. И нужно будет как-то его спрятать, чтобы никто не увидел. Он шёл, стараясь держаться в тени контейнеров, оглядываясь по сторонам. Паранойя, которую так щедро отсыпал ему Александр, начинала давать свои ядовитые всходы.

И тут он их увидел. Два силуэта возникли из-за угла одного из дальних рядов. Двое высоких чернокожих парней в мешковатых штанах и худи. Они шли неторопливо, но целеустремлённо, словно обходя свои владения. Максим замер, сердце ухнуло куда-то в пятки. Он инстинктивно шагнул назад, в тень контейнера. Может, они его не заметят? Может, просто пройдут мимо?

Но они заметили. Один из них, тот, что был повыше и худее, с дредами, собранными в неряшливый хвост, толкнул локтем своего более плотного приятеля и кивнул в сторону Максима. Они остановились. На их лицах не было ни удивления, ни страха. Только холодное, оценивающее любопытство, как у волков, заметивших отбившуюся от стада овцу.

— Эй, латино! — крикнул тот, что поплотнее. Голос у него был низкий и рокочущий. — Мы тут деньги потеряли, долларов сто. Ты не находил их, случайно, а?