Сантехника в ванной была финской, плитка чешской. Я помыл руки, вытер их протянутым Тамарой полотенцем и прошёл за ней в кухню, осторожно разглядывая её квартиру.

На Тамариной кухне глазу тоже было за что зацепиться. Никаких пузатых громыхающих «ЗИЛов» — в нише тихо урчал двухкамерный импортный красавец. В комнате я заметил магнитофон Sharp с хромированными тумблерами, на окнах — плотный привозной тюль. Женщина явно знала толк в красивой жизни и умела эту жизнь себе организовать. Но вот Guerlain ей не попадался, несколько даже самодовольно подумал я.

Знай наших!

На столе появились тонкостенные фарфоровые чашки с золотой каёмкой, розетка с клубничным вареньем и нарезанный тонкими ломтиками лимон. Чай был ароматным, и я даже задумался, стоит ли сразу класть туда лимон. Во вторую чашку положу, — решил я. Первую посмакую и так.

— Ну, рассказывай, электрик, — Тамара присела напротив, подперев подбородок ладонью. — Как твой паспорт? В паспортном столе не мурыжили?

— Да куда там, — с усмешкой отмахнулся я, отпивая чай. — Зинаида Ивановна готова была мне выдать паспорт хоть с гербом Римской империи. Я ей на коленке вентилятор в кабинете починил, спас заслуженного работника МВД. Так она мне документ оформила быстрее, чем кремлёвские куранты бьют. Ну и без Свиридова, думаю, не обошлось, замолвил слово.

Про участие в моём деле следователя Никанорова я решил лишний раз никому не трепаться.

Тамара тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью: — Рукастый ты мужик, Самарский. А комиссия как? Что сдал, это понятно. Но Свиридов кручинился, что гонять тебя будут по-настоящему. Ответственное дело потому что эта твоя электрика.

Я рассказал Тамаре об экзамене, без лишних подробностей, но с юмором. Женщины любят мужчин с юмором, главное, чтобы он не был армейским. Мы пили уже по второй чашке (я — с лимончиком!), когда я подвёл итоги.

— В общем, завтра в кадры. Трудовую заведут. Так что работа есть, крыша над головой есть, будем жить.

— Кто бы сомневался, — покачала головой Тамара. — С твоей-то головой да опытом.

Мы помолчали. В этой тишине не было прежней неловкости после происшествия на даче; между нами установилась та осторожная, бережная теплота, когда оба понимают взаимное притяжение, но не спешат форсировать события, боясь спугнуть зарождающееся доверие.

Когда налили по третьей чашке, Тамара заговорила значительно тише:

— Костя… Я ведь не просто так позвала тебя. Помнишь, я говорила, что хочу посоветоваться?

— Слушаю тебя внимательно, Тома.

— Дело серьёзное. Мой близкий родственник… он занимает хороший пост в Москве. У МВД свой УРС, и наша столовая к нему по цепочке относится. Он человек со связями и определённым весом, сам понимаешь. Вчера он мне позвонил вечером… в общем, предлагает мне к Новому году перевод. Считай, три месяца осталось, даже меньше уже. Перевод не в Москву. У нас в Куйбышеве как раз освобождается место заведующего центральной продуктовой базой нашего ОРСа — тамошний начальник уходит на пенсию по выслуге лет. Дядя берёт меня под крыло. Сам понимаешь, всё в выигрыше, и он, и я.

Я присвистнул про себя. Завбазой МВД в крупном промышленном закрытом городе — это номенклатурный олимп снабжения. В эпоху тотального дефицита это означало нешуточное влияние, доступ к любым фондам и совершенно другой уровень жизни. Но вместе с тем — такую же ответственность и постоянную эквилибристику на грани закона. А то и за гранью. Ну и понятно стало, откуда у неё вся эта техника — кое-кто не забыл родную племянницу, заботился, вёл по карьерной лестнице. Нормальный, в общем-то, мужик, видимо.

— Ты всерьёз думаешь согласиться? — спросил я, глядя ей в глаза.

— Всерьёз, — твёрдо кивнула она, и передо мной на секунду возникла не домашняя Тома, а Тамара Павловна, полновластная хозяйка наших поварих и грузчиков. — Столовая — это хорошо, но я из неё давно выросла. База — это масштаб. Сверху прикроют, если что, а работать я умею… Раньше приходилось дёргать Москву по мелочам, а тут сама себе хозяйка. Ну и воровать не собираюсь, но есть много вполне честных способов доставать всё нужное. И фонды выбивать умею уже. — Тамара внимательно посмотрела на меня, и, видимо что-то заметив, торопливо добавила: — Ты не думай, у меня родня нормальная. Не воры. Я и сама везде на Досках Почёта, но всё никак не решалась сама, без опоры на близкого человека. А дядя в Москве, на него каждый вечер не обопрёшься, слёзы вытирать не побежишь.

Она сделала паузу, дождалась моего молчаливого кивка, потом провела пальцем по краю блюдца. — И ещё одно, Костя. Раз уж жизнь меняется… Я видела на авторынке объявление. Продают ВАЗ-2105. Практически новый, с минимальным пробегом. Позвонила.

Она вздохнула и продолжила.

— Всей суммы у меня на руках, конечно, нет. Но продавец согласен поменять «пятёрку» на моего «Москвича» с доплатой в две с половиной — три тысячи. Если ему машина понравится.

— «Пятёрку»? Редкая птица сейчас. Их только-только начали выпускать. Глаз на неё сразу положат, а то и положили уже. Тут решать быстро нужно, такой аппарат не залежится.

— Вот именно. А если ему моя машина не понравится, то я могу и продать свой «Москвич», отдать ему эти одиннадцать тысяч деньгами, добавив свои. Сам видел, машина почти в идеальном состоянии, уйдёт быстро. Деньги у меня отложены, нужная сумма на доплату есть. Я хочу взять эти «Жигули». Но… — Вся её напускная строгость вдруг осыпалась: плечи чуть опустились, пальцы нервно перебрали край салфетки, а во взгляде проступила непривычная робость. — Это же авторынок. Там сейчас такой контингент крутится, Костя… Сумма на руках огромная. Женщине одной соваться будет крайне неосторожно. А сослуживцев покойного мужа, или даже самого Свиридова дёргать не хочу. Начнутся разговоры, пересуды, станешь должен… а тут дело личное, почти интимное, не хотелось бы посторонних вовлекать. Я, конечно, про многие махинации перекупщиков наслышана, всё же столовая у нас милицейская. Но мне нужна страховка, Костя. Мне нужен рядом спокойный, надёжный мужик. Чтобы видели: женщина не одна. Можно и через комиссионку, но платить придётся само́й, покупатель лишних расходов не хочет. Поможешь мне с этими сделками?

— О чём речь, Тома, — негромко, но уверенно ответил я, накрыв её ладонь своей рукой. — Конечно, помогу. Можешь на меня рассчитывать.

Тамара не убрала руку. Её пальцы чуть сжались в ответ, а губы, напротив, смягчились.

— Спасибо, Костя. Я знала, что на тебя можно положиться.

Она встала, что-то вынула из шкафчика кухонного гарнитура и положила на стол коробку Merci.

— А вот и твоя конфета. Выбирай из тех, что остались. Все вкусные.

Я вздрогнул. Обратила она внимание на дату производства на упаковке, или нет?

Вторник, 15 сентября, 12:30.

Бежевый ВАЗ-2106 свернул с асфальта Красноглинского шоссе на разъезженную грунтовую дорогу. Под колёсами глухо захрустел щебень. Лейтенант Сухонин перешёл сначала на третью, а потом и на вторую передачу, стараясь держать стрелку на тридцати километрах в час. Садовое товарищество «Авиатор» встретило оперативников тишиной буднего осеннего дня. На глаза попадались каркасы теплиц, все как одна со снятой уже плёнкой, сегодня на участках почти не было людей. Все постарались уложиться в выходные. Вечером в пятницу здесь снова будет многолюдно, но не сейчас. Сейчас на дачах были только пенсионеры и редкие отпускники.

В автомобильном приёмнике играла песня «Летящей походкой» Юрия Антонова. Капитан Морозов, сидящий на пассажирском сиденье с закрытыми глазами, дождался её окончания и выключил приёмник. Сухонин покосился в сторону начальника — тот в очередной раз водрузил на колени папку с копией машинописного рапорта группы «Ольха». Морозов раскрыл папку и в который раз стал листать отчёт.

— Знаешь, Алексей, — произнёс Морозов, не отрывая взгляда от текста. — И вроде бы всё хорошо и гладко у них получилось. Полный негласный осмотр объекта. Дождались, пока Егоров с семьёй вернётся в городскую квартиру. Зашли вчера в одиннадцать утра, когда света уже хватало. Проверили все полости, даже переносной рентген притащили. Обследовали перекрытия, подпол. Никаких оборудованных тайников, никаких средств тайнописи или шифрования. Ничего. Как и в квартире Егорова, как и на его рабочем месте.