— Уже уезжаешь? — разочарованно спросила Надежда Ивановна. — Чай-то ещё горячий.

— Не могу, служба, — сказал Морозов, уже открывая дверь. — Спасибо за ужин.

— Да уж, конечно, — вздохнула тёща. — Береги себя, Коленька. И Наташе обязательно передай, чтоб забежала на неделе! — крикнула из освещённого коридора тёща, когда за ним уже захлопывалась входная дверь.

Морозов стремительно сбежал по бетонным ступеням вниз, игнорируя барахлящий лифт. Машина преданно ждала его на том же самом месте у бордюра. Он быстро сел на водительское место, глухо хлопнул дверью.

Автомобиль незаметно влился в редкий вечерний поток машин на пустеющих улицах Куйбышева. Остановившись на минуту у красного сигнала светофора, Морозов ненадолго прикрыл глаза, прокручивая в голове утверждённый план. Проникновение в квартиру Егоровых без следов взлома. Фиксация первичной обстановки, чтобы оставить всё в том виде, как было до обыска. Работа специалиста-дактилоскописта. Осмотр помещения, методичный поиск пустот, скрытых ниш, фальшивых стеновых панелей. Тщательная фотофиксация каждого подозрительного элемента интерьера. Ювелирная установка миниатюрных микрофонов негласного прослушивания на кухне, в коридоре и непосредственно возле рабочего стола объекта. Каждое движение оперативников должно быть математически выверено, каждая вещь в идеале обязана остаться лежать с точностью до миллиметра ровно там, где её оставили хозяева.

И обязательно контроль «контролек», которые Егоров мог оставить в квартире. Выражение звучало забавно, и Морозов на миг усмехнулся. Права на такие ошибки у них не было: контрольки пропускать нельзя.

Загорелся зеленый, и капитан тронул машину с места.

— «Клён-один» ответь «Берёзе», — попросил в эфир Морозов.

— «Клён-один» в канале, — отозвалась рация.

— Как объект? Добрался до места? Устойчивая связь с «Ольхой» есть? — глухо спросил Морозов, не отрывая глаз от дороги.

— Так точно. Объект пересёк черту города. Они уже прибыли на дачу. Накрывают ужин на веранде. Никаких сюрпризов не ожидается.

— Принял, «Клён-один». Ожидайте, скоро буду на месте.

Морозов медленно кивнул самому себе. Оперативное «окно» было гарантированным. Инженер Егоров, этот тихий, неприметный интеллигент, сейчас, вероятно, уже пьёт чай с семьёй на своей застеклённой веранде. Он не знает, что всего через полчаса чужие руки в тонких хлопчатобумажных перчатках начнут скрупулёзно перебирать бельё в шкафах, просвечивать банки с соленьями из кладовки и методично простукивать деревянные плинтусы в его квартире на Роторном переулке.

Тёмные улицы за автомобильным стеклом сменялись одна за другой. Жёлтый, тусклый свет уличных фонарей периодически выхватывал из темноты лепнину фасадов сталинских домов и поредевшие ветви осенних деревьев. Операция «Зенит» входила в первую острую фазу. Государственная машина безопасности методично сжимала стальные челюсти вокруг потенциального источника критической утечки. Капитан был морально и физически готов к долгой, изматывающей ночи. Он прекрасно понимал, что сегодняшние поиски могут не дать никаких прямых улик, но гарантированный отрицательный результат в их специфической работе — это тоже результат, позволяющий обоснованно отсечь ложные версии. К тому же прослушка в квартире может оказаться полезной, если жена является сообщником, если Егоров будет слушать радио, если он что-то буркнет себе под нос, будучи уверенным, что его никто не услышит.

Бежевая «шестёрка» свернула в Роторный переулок.

Интерлюдия.

Оперативная группа УКГБ приступала к обыску квартиры Егоровых.

Морозов вжался спиной в холодный бетон дверной ниши подъезда дома № 23 по Роторному переулку, наблюдая, как в окнах квартир гаснет свет, кое-где сменяясь на голубой отсвет работающих телевизоров. Сейчас, спустя почти три часа после отъезда, квартира была пуста. Система — фундамент успеха.

Из-за угла, бесшумно катя по асфальту, выкатился фургон с надписью «Аварийная Горгаз», остановился. Из него вышли пятеро мужчин в спецовках. Двое из них несли инструментальные сумки из искусственной кожи и брезента. Они не спеша направились к подъезду. Лейтенант Барсуков, шёл первым. Фургон, высадив пассажиров, отъехал в соседний двор, где уже была припаркована «шестёрка» Морозова, и заглушил двигатель.

— Всё чисто, — тихо сказал Барсуков осмотревшись. — Приступаем.

Морозов кивнул и направился к фургону. Сегодня он выполнял роль руководителя всей операции, держа связь с «Кленом-один», который, в свою очередь, был на связи с «Ольхой». Если Егоров неожиданно решит вернуться в городскую квартиру, его перехватят, притормозят, давая группе обыска время на организованный отход. Остановят на посту ГАИ, затянут проверку документов, будут не спеша и дотошно проверять сроки годности лекарств в автомобильной аптечке, исправность огнетушителя, износ протектора и так далее.

Барсуков, впервые выступавший в роли старшего оперативного офицера на месте обыска, и Алексей Завьялов, техник, специалист по запорным устройствам, худощавый мужчина лет сорока, остановились у двери квартиры № 12. Завьялов склонился к замочной скважине. Царапина на накладке была на месте — тонкий рваный след в свете фонарика. Такая же, что и на оперативном снимке. Чисто. Ни волосков, ни бумажных закладок-контролек в щелях. Он надел белые хлопчатобумажные перчатки и достал из плоского кожаного футляра Г-образную «клюшку» отмычки. Стальной усик едва слышно звякнул о штифты. Щелчок — сухой, короткий, как хруст сустава. Уже через минуту дверь отворилась без единого скрипа. Важной деталью работы Завьялова было исключить любые следы вскрытия: дверь и замки к возвращению хозяев должны выглядеть, открываться и закрываться точно так же, как и до посещения квартиры оперативниками.

Никто из них и не подумал использовать этим вечером одеколон. Протокол негласного осмотра это запрещал, потому что непривычный запах мог позже насторожить хозяев, даже если бы они не поняли причины своей тревоги.

Группа из пяти человек — Барсуков, Завьялов, ещё один оперативник, затем техник оперативно-технического управления и криминалист-фотограф Леонидов — скользнула внутрь, плотно закрыв дверь. После этого они приготовили фонари с заранее установленными красными светофильтрами, но остались на месте. Барсуков, осторожно подсвечивая себе таким фонариком, обошёл квартиру по часовой стрелке. Он убедился, что все занавески плотно задёрнуты и в квартире никого не осталось, и после этого дал команду действовать. Затем поднёс руку к микрофону рации «Виола-Н».

— «Клён-три» приступили. Всё штатно.

— Принял, — услышал он тихий голос Морозова. — Контроль каждые пятнадцать минут часа.

Морозов в фургоне вернул тангенту на панель стационарной рации. Ночь обещала быть прохладной, звёздной. Из открытого окна соседней квартиры доносился приглушённый голос диктора Всесоюзного радио. Капитан посмотрел на часы: 21:07. Обыск по плану должен был занять не более четырёх часов. К часу ночи группа обязана была покинуть объект, не оставив следов своего присутствия.

Оперативники включили переносные аккумуляторные светильники с красно-жёлтыми светофильтрами, дававшие приглушённое, не бьющее в глаза освещение. Барсуков, в свою очередь, надев тонкие хлопчатобумажные перчатки, сделал первый обход против часовой стрелки, фиксируя в блокноте планировку: прихожая, кухня, совмещённый санузел, гостиная (она же спальня), две детские комнаты. Обстановка была стандартной для семьи инженера средней руки: стенка «Горизонт» с хрусталём, книжный шкаф с застеклёнными полками, сервант, ковёр на стене с оленями, письменный стол у окна в гостиной, шкафы с одеждой, антресоли.

— Начинаем с основных секторов, — тихо отдал распоряжение Барсуков. — Стол, книжные полки, возможные тайники в мебели. Напоминаю: сначала посмотрели, запомнили. Зафиксировали расстановку на своей схеме. То, что лежит на письменном и кухонном столе — сначала отражаем на миллиметровке. Предметы поднимаем вертикально вверх, пыль не трогаем. Затем всё возвращаем точно на место. Один осматривает, второй контролирует. У следующего участка меняетесь местами.