Никаноров, который уже начал заполнять шапку протокола, поднял голову.

— Что там ещё? Нож?

— Нет… Вот, посмотрите.

На ладони медсестры лежал маленький, блестящий предмет. Он был похож на игрушку или на очень дорогую зажигалку. Миниатюрный прямоугольник из матового металла, размером меньше пачки сигарет, с крошечным объективом и непонятными надписями на иностранном языке.

Никаноров подошёл ближе, прищурился. Он никогда не видел таких фотоаппаратов в свободной продаже. Даже в комиссионках, где иногда всплывали трофейные или привозные вещи, такого не было. Это была явно не советская техника. Слишком точная подгонка деталей, слишком чужеродный лоск.

— Фотоаппарат? — удивился врач, отвлекаясь от ноги. — Какой маленький. Шпионский, что ли, как в кино?

Слово «шпионский» повисло в воздухе, а потом плюхнулось, как тяжёлый камень в стоячую воду. С брызгами.

Сивцов замер. Он перестал стонать. Он лежал, уставившись в потолок, и его дыхание стало прерывистым и частым. Он знал, что нашли. И он знал, что кистень по сравнению с этим — детская шалость.

Никаноров аккуратно, двумя пальцами через марлевую салфетку, взял фотоаппарат. Тяжёленький. Холодный. На корпусе гравировка: Minox. Сделано в Германии. Западной.

— Откуда игрушка, Сивцов? — голос Никанорова стал совсем тихим, почти вкрадчивым. Но в этой тишине угрозы было больше, чем в крике.

— Нашёл… — едва слышно прошелестел бандит. — В парке… На скамейке лежала. Думал, зажигалка… Взял… Продать хотел…

— В парке, говоришь? — Никаноров не поверил ни единому слову. — На скамейке. Ну-ну.

Старший лейтенант милиции прекрасно знал свои инструкции. Есть вещи, которые входят в компетенцию МВД: кражи, драки, оружие типа того же кистеня. А есть вещи, которые выходят за рамки обычного уголовного розыска. Найденный у мелкого уголовника, вооружённого кистенём, иностранный микрофотоаппарат — это был сигнал тревоги.

— Людочка, ничего больше не трогать, — скомандовал Никаноров. — Вещи сложить в пакет, пакет мне. Санитар, глаз с него не спускать!

Он подошёл к столу врача, где стоял старый, чёрный дисковый телефон.

— Разрешите, доктор? Служебная необходимость.

— Звоните, — махнул рукой врач, уже осматривающий ногу Сивцова. — А мы его на рентген пока свозим. Сейчас на каталочку только переложим.

Никаноров снял трубку, дождался гудка и начал крутить диск. Номер он знал наизусть, хотя звонить по нему приходилось нечасто. Это был номер дежурного офицера управления КГБ по Куйбышевской области.

— Дежурный? — произнёс он, отвернувшись от пациента и понизив голос. — Следователь Никаноров, Октябрьский РОВД. Я сейчас в Первой городской, в травматологии. У нас здесь потерпевший с травмой. При личном досмотре, помимо холодного оружия, обнаружен фотоаппарат иностранного производства. Миниатюрный. Марка «Минокс». Да. Да, очень маленький. Нет, плёнку не трогали. Только изъяли сам фотоаппарат. Задержанный утверждает, что нашёл. Понял. Жду.

Он положил трубку и повернулся к Сивцову, которого уже пристроили на каталку. Тот смотрел на милиционера широко открытыми глазами, уже понимая, что влип очень серьёзно.

— Ну что, Аркадий, — сказал Никаноров, убирая фотоаппарат в карман кителя. — Кажется, вечер стал ещё веселее. Сейчас приедут люди с чистыми руками и холодными сердцами, с ними про «нашёл в парке» лучше не шутить. У них чувства юмора нет.

Следующие пятнадцать минут тянулись мучительно долго. Сивцова привезли с рентгенографии, врач разглядел изображение на мокром снимке, закончил с шиной и отошёл к столу заполнять карту, бурча под нос. Санитары курили в форточку. Сивцов лежал тихо, лишь иногда вздрагивая всем телом.

Никаноров сидел на стуле у двери, не сводя глаз с задержанного. Мысли его крутились вокруг странного сочетания: уличный гопник, один удар, сломавший ему колено, кистень и… шпионская камера. Пазл не складывался.

Дверь кабинета распахнулась без стука, впуская в помещение сквозняк и новую, жёсткую энергию.

На пороге стоял человек в гражданском — строгий серый костюм, внимательный взгляд. Несмотря на поздний час, он выглядел свежим. За его спиной маячил ещё один серый человек — крепкий парень с цепким взглядом.

— Старший лейтенант милиции Никаноров? — коротко спросил Морозов, проходя в центр кабинета.

— Так точно, — Никаноров поднялся навстречу, инстинктивно одёргивая китель.

— Капитан Морозов, Комитет, — он мельком показал красное удостоверение. — Где предмет?

Никаноров достал из кармана фотоаппарат и протянул его капитану. Морозов аккуратно развернул на ладони салфетку с «Миноксом». Его брови едва заметно дрогнули.

— Любопытно, — произнёс он, растягивая слова. — Очень любопытно. Плёнка внутри?

— Не знаю. Мы ничего не трогали. Медсестра из кармана вынула, я его в салфетку и в карман сразу.

— Правильно сделали, — кивнул Морозов, убирая камеру в свой карман. — Где владелец?

Никаноров кивнул на каталку с болящим.

— Вот. Гражданин Сивцов Аркадий Петрович. Перелом коленного сустава. При нём также обнаружен кистень. Утверждает, что камеру нашёл.

Морозов подошёл к каталке. Он смотрел на Сивцова сверху вниз, без эмоций, как энтомолог смотрит на жука, которого нужно препарировать.

— Нашёл, говоришь? — тихо спросил капитан. — Где?

Сивцов сглотнул, пытаясь вдавиться в тощий матрас кушетки.

— Да… Честное слово, начальник, в парке на скамейке лежал… Ну я и прибрал его.

— Разберёмся, — Морозов повернулся к Никанорову. — Старший лейтенант, спасибо за бдительность. Дальше мы сами. Арест по 218-й статье оформлять будете, или подписку?

— Арест. Но забирать его сейчас, наверное, ещё нельзя, не весь объём медицинской помощи оказан, как мне кажется, — спокойно ответил следователь.

Он повернулся к врачу, который замер с ручкой в руке.

— Доктор, состояние транспортабельное?

— Ну… — врач замялся. — Вообще-то, ему лежать надо. Гипс наложить, холод, покой. Операция может потребоваться, утром решим.

— Покой мы ему обеспечим, — заверил Морозов. — Отдельную палату нужно. Прямо сейчас. И милиционера в палату. Никого к нему не пускать без моего личного разрешения. Лечение проводить в полном объёме, конечно.

— Понял, сделаем, — кивнул врач. Спорить с комитетчиками он не собирался.

— Коллега, — Морозов снова обратился к милиционеру. — Передайте мне копию протокола задержания и изъятия вещей, пожалуйста. И мы дело у себя оформим, конечно. Без обид?

— Я понимаю, товарищ капитан, — спокойно ответил Никаноров. — Без обид.

— Вот и отлично, — Морозов позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Вы сегодня, возможно, очень большое дело помогли сдвинуть с мёртвой точки. Мы этого не забудем.

Когда каталку с тихо стонущим Сивцовым вывезли из кабинета, в помещении снова стало тихо. Остался только запах лекарств и шлейф одеколона, который исчез вместе с капитаном Морозовым.

Никаноров устало опустился на стул в пустом кабинете Первой городской, который ему выделили до утра, и потёр переносицу. Аркадий Сивцов влип в историю, по сравнению с которой сломанное колено могло показаться подарком судьбы. Шпионская камера — это не шутки. Это билет в очень неприятную жизнь, а конечная станция намного дальше, чем год заключения, который грозил Сивцову за кистень.

Старший лейтенант милиции достал из кармана завёрнутый в платок кистень, взвесил в руке. Тяжёлый. Тот, кто сломал ногу владельцу этой штуки, явно знал, с кем имеет дело. И сработал на опережение. Жёстко сработал.

Он вздохнул, достал из портфеля бланки и начал писать, стараясь, чтобы почерк был разборчивым, несмотря на слипающиеся глаза. Дежурство продолжалось.

Утро среды выдалось вполне приятным для сентября — день обещал быть солнечным и тёплым. После завтрака я стоял у своего окна, глядя на желтеющие листья тополей. Хватит учёбы. Экзамен на следующей неделе, но времени повторить материал было достаточно. Нужно дать мозгу отдохнуть, чтобы всё улеглось, поработать руками, пока в голове устаканятся нужные нейронные связи. Так что стоп, машина. Хватит. Нужно заняться обустройством пары тайников для вещей, доставленных с таким трудом из Самары. Нужно постепенно вводить в свой гардероб новые вещи. А вот поводов для вручения подарков коменданту, следователю, начальнице паспортного стола и эксперту УВД Олегу придумывать не нужно, они прекрасно укладывались в вечную канву «ты мне — я тебе».