И совру, если скажу, что я раньше не боялся остаться в Куйбышеве без работающего портала. Конечно, я гнал от себя эти мысли, но… А если обрасту связями — можно неплохо жить и здесь, к чему это ханжество? Особенно если у меня будет… Тома. Если я буду стараться не только для себя.

Такие дела!

Я закрыл квартиру, сунул ключ от удаловской квартиры в карман куртки, и поехал обратно в общежитие. В трамвае ехал, облокотившись на стекло, и смотрел, как зажигаются огни в окнах. Город готовился к ночи, тихий и неторопливый.

В столовой общежития уже было не так многолюдно. Я взял поднос, подошёл к раздаче. Девушка-повар, хмурая и уставшая, шлёпнула на тарелку порцию гречки с котлетой, налила компот из сухофруктов.

— Хлеб возьмёте? — буркнула она.

— Возьму, — сказал я, кладя на поднос кусок чёрного.

После ужина я вернулся в комнату. Усталость навалилась такая, что хотелось просто рухнуть на кровать. Но сначала — душ. Общежитский, со слабой сегодня струёй тёплой воды, но он смыл с меня пыль и тяжёлые мысли.

Переодевшись в чистое, я сел на кровать, облокотившись на подушку. В голове вертелись планы. Винил. Комиссионки. В Самаре-81 наверняка есть магазины, где продают старые пластинки. Может, что-то ценное завалялось. Но для серьёзного бизнеса нужно ехать в Москву или Ленинград. Там и ассортимент богаче, и интуристы, и дипломаты. Вполне интересные раритеты могут попасться.

— Вот получу паспорт, — думал я вслух, глядя в потолок. — Сгоняю в Москву. В «Мелодию» на Горького. Или в ленинградский «Дом книги». Посмотрю, что там есть. Элвиса, Битлов, может, ранние советские издания, которые в будущем будут стоить как чёрная икра.

Я представил себе полки, заваленные пластинками. Запах старой бумаги и винила. Шуршание иглы по дорожке. В этом была своя романтика. И не только романтика — бизнес. В 2025-м Ирина сказала, что клиенты ждут эксклюзив. Значит, нужно его находить здесь, в прошлом.

— Но осторожно, — прошептал я. — Очень осторожно. Нельзя привлекать внимание. Покупать понемногу, не выделяться. Как обычный меломан.

Глаза начали слипаться. Я погасил свет, лёг, укрывшись одеялом. Темнота комнаты была уютной и густой. Сквозь сонные мысли вдруг проскользнул образ: гаражный кооператив, тот высокий мужчина в кожаной куртке, что приказывал скрутить номера с «пятёрки». Его лицо, освещённое спичкой. Резкие черты, глубокие складки у рта.

Где-то я его видел. Но точно не здесь. В будущем.

Я ворочался, пытаясь поймать воспоминание. И вдруг — как вспышка. Телевизор. Вечер. Псевдодокументальный фильм про 80-е, передача «Следствие вели…» с Каневским. Точно! Банда! Налёт на инкассаторов. Убийства покупателей автомобилей в Куйбышеве с целью грабежа припасённых ими для покупки денег. Потом его, кажется, расстреляли. И несколько подельников из его банды тоже. И из воспоминаний молодости тоже что-то такое вроде бы вертится в голове, но не наведённые ли это будущей жизнью воспоминания?

Я открыл глаза в темноте.

Фамилию бандита и деталей того, что они натворили, я не помнил. Значит, нужно добраться до Самары, поискать в интернете тамошнем. Ведь точно найду, немного в Союзе было таких громких дел. — Отлично, — прошипел я в подушку. — Просто замечательно. Теперь ты в это вляпался, Костя, мало тебе было ногу тому обормоту сломать. Эффект бабочки, понимаешь, крыльями машет прямо мне в лицо.

Но усталость была сильнее тревоги. Мысли расплывались, тело тяжелело. Я закрыл глаза, слушая, как за стеной храпит сосед.

— Завтра… завтра разберусь, — пробормотал я и провалился в сон, где розетки танцевали с виниловыми пластинками под присмотром бандита в кожаной куртке.

Капитан Морозов сидел в своём кабинете на втором этаже здания УКГБ по Куйбышевской области и мысленно возвращался к вчерашнему дню, раскладывая события по полочкам своего методичного ума. Среда, 9 сентября 1981 года, началась с беседы с изолированным в отдельной палате со сломанным коленом Сивцовым. Затем он поехал в Управление на доклад своему непосредственному руководителю, майору Еленину. Уже в десять утра Морозов негромко, но уверенно постучался в начальственную дверь и распахнул её, дождавшись приглашающего «Войдите!»

— Разрешите, товарищ майор?

Начальник седьмого отдела поощрил капитана тяжёлым взглядом и вопросительным вздёргиванием подбородка. Майор Еленин, похоже, находился с утра не в хмуром состоянии духа.

— Доложите обстановку, капитан, — Еленин не предложил сесть, и Морозов остался стоять, открыв папку с материалами.

Морозов изложил суть: задержанный Сивцов, изъятый «Минокс Б», плёнка с изображениями секретных чертежей Ту-95МС, показания о краже портфеля в кафе «Ладья». Включил диктофон Panasonic, дал послушать ключевые моменты допроса. Тихий шелест ленты и хриплый голос Сивцова заполнили кабинет. Еленин слушал, не двигаясь, уставившись в одну точку. Когда запись закончилась, он медленно поднял взгляд.

— Статья 65? — произнёс майор ледяным тоном. — «Шпионаж»? Вы уверены в квалификации, капитан?

— На данный момент это просто основание моей тактики для давления на Сивцова, — ответил Морозов, чувствуя под лопатками холодок. Он уже понял, какую ошибку чуть было не допустил, и какой повод дал начальнику проехаться по себе танком.

— Статья 65 УК РСФСР, — Еленин откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, — действительно предусматривает ответственность за шпионаж, то есть передачу, похищение или собирание сведений, составляющих государственную или военную тайну, иностранному государству, иностранной организации. Но не гражданином СССР! А подданным иностранного государства либо лицом без гражданства! Это же азбука, капитан! Сивцов — гражданин СССР! Если он действовал в интересах иностранной разведки, то это уже статья 64! «Измена Родине»! Да, по этой статье наказание такое же — и предусматривает смертную казнь. Но измена Родине — это не шпионаж. — Майор сделал паузу, и Морозов понял, что шанс отговориться от этой поистине детской ошибки у него ещё остался. — Изменить Родине, Морозов, могут только свои! Это как жене может только муж изменить, а не любовник, понял⁈

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Морозов внутренне сжался, но лицо сохранило каменное спокойствие. Он кивнул.

— Так точно, понял. Виноват. На данный момент Сивцов официально задержан милицией за ношение холодного оружия — кистень был изъят при личном досмотре. Это даёт нам время. «Минокс» и плёнка из него остаются у нас как вещественные доказательства по возможному делу об измене, но пока что они — лишь улики в деле о краже портфеля. Мы ищем владельца портфеля с секретами, и, соответственно, источник утечки.

— Верно, — Еленин смягчился на полтона. — Ищите. И найдите. Москва запросит отчёт по «Зениту» к концу месяца. Утечка документации по стратегическому ракетоносцу — это уровень ЦК. Докладывайте ежедневно. Каков план на настоящий момент?

Морозов доложил план: немедленный выезд на место, указанное Сивцовым, поиск портфеля и документов, опрос персонала кафе «Ладья», составление фоторобота владельца портфеля.

— Оформите план на бумаге, представьте мне на подпись, — буркнул майор. — И действуйте в темпе, уже много времени и так потеряно! — добавил Еленин, уже погружаясь в другую папку. — И ещё, Николай…

— Товарищ майор?

— Освежи знание Уголовного кодекса. В конце месяца сдашь мне зачёт по первому разделу Особенной части. Название его, надеюсь, не забыл?

— Никак нет, товарищ майор! «Государственные преступления».

— Ну вот, что-то в твоей голове с университета, вижу, ещё осталось. Вот по ним и сдашь. И скажи спасибо, что только по этому разделу! Иди уже с глаз моих!

— Есть!

Морозов вышел, ощущая во рту неприятный привкус не столько от злости на Еленина (ну не пацан же, зачёт по УК сдавать!), сколько от досады на собственную оплошность. Еленин был прав. Морозов слишком увлёкся возможностью получить быстрый результат, чуть было не нарушив законность. Да, это была простая юридическая формальность, но Система стояла на законе. И Система могла не простить такого промаха, взять капитана на заметку и существенно притормозить его продвижение по службе, если понадобится повод. Но работа продолжалась, а победителей не судят.