Поездка в «канарейке» — жёлтой с синей полосой служебной «Волге» ГАИ — это, доложу я вам, отдельный аттракцион, недоступный простым смертным. В своей прошлой, точнее, будущей жизни я наездился на всяком, но ощущение власти, которое даёт этот автомобиль на дорогах 1981 года, не сравнить ни с чем. Мы не неслись с сиреной, распугивая прохожих, нет. Водитель, сержант с непроницаемым лицом, вёл машину плавно, с достоинством ледокола, идущего сквозь паковые льды. И поток почтительно расступался.

Магия.

Я сидел на заднем диване, положив руку на свою сумку с инструментами, и смотрел в окно. Куйбышев за стеклом жил своей обычной жизнью: спешили по делам пешеходы, пыхтели переполненные троллейбусы, где-то в очереди за арбузами стояли люди, переминаясь с ноги на ногу. А я ехал в мир номенклатурного комфорта. Свиридов не обманул — заказчик был фигурой, и фигурой крупной. Подполковник Удалов. Начальник ГАИ города. Человек, одно имя которого заставляло водителей бледнеть, а инспекторов — вытягиваться в струнку.

Мы свернули с проспекта в новый микрорайон. Здесь асфальт резко закончился, уступив место укатанной глине, перемешанной со щебнем. Стройка. Вечная, бесконечная советская стройка. Дома уже сданы, в окнах видны занавески и цветы, а во дворах ещё лежат бетонные плиты, и дети играют в «царя горы» на кучах строительного мусора. Романтика новоселья, густо замешенная на грязи.

— Девятый дом, третий подъезд, — буркнул водитель, паркуясь у свежевыкрашенной, но уже поцарапанной двери подъезда.

— Спасибо, командир, — кивнул я, выбираясь наружу.

Подполковник Удалов ждал меня не в квартире, а прямо у подъезда. Видимо, не терпелось начать. Это был плотный мужчина лет сорока-сорока двух, с лицом властным, но сейчас светящимся той особой, нервной радостью, которая бывает только у человека, получившего ордер на квартиру улучшенной планировки. Форма на нём сидела идеально, фуражка — чуть набекрень, но не по-хулигански, а с шиком бывалого служаки.

— Самарский? — он окинул меня цепким взглядом, сканируя с головы до ног. «Наверное, прикидывает, на запойный ли я, — подумалось мне. — Я бы тоже на его месте прикидывал».

— Так точно, Самарский Константин Александрович, — я спокойно выдержал взгляд. — Электрик. От Петра Семёновича.

— Наслышан, наслышан. Свиридов говорит, руки у тебя золотые. Ну, пошли, глянем, где эти руки приложить можно, — он развернулся и решительно шагнул в тёмное нутро подъезда.

Лифта пока не было — точнее, шахта была, но кабина висела где-то между этажами, ожидая наладчиков. Мы поднялись на третий этаж пешком. Удалов отпер дверь ключом, который звякнул в тишине лестничной клетки как обещание новой жизни, и распахнул её передо мной.

— Прошу. Владения.

Запах. Первое, что бьёт в нос в любой новой советской квартире — это запах. Смесь сырой штукатурки, дешёвой масляной краски, клея для линолеума и пыли. Запах надежды и предстоящего адского ремонта. Квартира была «трёшкой» — роскошь по нынешним временам. Просторный коридор, кухня метров девять, раздельный санузел. Но состояние…

М-да.

Я прошёл в зал, машинально отмечая профессиональным взглядом детали. Розетки висели на честном слове, выключатели были врезаны криво, словно их монтировал пьяный первокурсник ПТУ в темноте. Из потолка сиротливо торчал крюк и кусок провода в резиновой изоляции.

— Ну, как тебе хоромы? — гордо спросил Удалов, снимая фуражку и кладя её на подоконник.

— Просторные, — честно ответил я. — Планировка хорошая. Но вот электрика… Николай Петрович, скажите честно, вы здесь жить хотите или бороться за живучесть корабля?

Удалов хмыкнул, доставая портсигар.

— О как. Сразу с козырей? А что не так?

— Всё не так, — я подошёл к ближайшей розетке, чуть потянул за крышку, и та осталась у меня в руке вместе с механизмом. Из стены посыпалась цементная крошка. — Алюминий. Сечение — дай бог полтора квадрата. Изоляция, скорее всего, пересохнет через пять лет. Скрутки в коробках, уверен, сделаны пассатижами и замотаны синей изолентой в один слой. Если вы включите утюг и телевизор одновременно, свет моргнёт. Если добавите сюда, скажем, стиральную машину — пробки выбьет к чёртовой матери.

Удалов нахмурился, щёлкнул зажигалкой.

— Стиральная машина будет. «Вятка-автомат». Досталась по случаю. Говорят, зверь-машина, но капризная.

— Для «Вятки» нужно отдельную линию тянуть, — твёрдо сказал я. — От щитка. Медным кабелем. И заземление делать, или хотя бы зануление грамотное, иначе она вас током бить будет при каждой стирке. А здесь… — я обвёл рукой комнату. — Здесь проводка под лампочку Ильича и радиоприёмник. Нагрузки от современной техники: мощной духовки, стиралки, пары люстр и второго, например, телевизора, она не потянет, если всё одновременно включить. А мало ли. Должен быть запас по мощности. Иначе бедовать будете, Николай Петрович.

Подполковник выпустил струю дыма в потолок, разглядывая кривой шов на стыке плит.

— Так. Понял. Похоже, Свиридов не соврал, ты дело знаешь. Что предлагаешь?

— Менять. Всё, — я сказал это спокойно, как врач, объявляющий диагноз, который лечится, но требует операции. — Штрабить стены, прокладывать новые трассы. Щиток перебирать полностью. Ставить автоматы нормальные. Розетки переносить туда, где они вам нужны, а не где строителям было удобно дырку пробить. В кухне — усиленную линию под духовку и холодильник. В ванную — под стиралку. В гостиную — под телевизор и аппаратуру. Представьте себе, что здесь есть стены, пол, потолок. А всю эту, — я обвёл квартиру рукой, — электрическую халтуру я удалю, хирургическим, так сказать, путём. И сделаю всё, как надо и из чего надо.

Удалов прошёлся по комнате, гулко стуча каблуками по голому полу.

— Звучит масштабно. И грязно. Но я люблю основательность. Значит так, Константин. Материалы я достану. Кабель, розетки, что скажешь — всё будет. Пусть не завтра, но будет. Мне нужно, чтобы было сделано на совесть. И быстро.

Вот оно. Главное слово.

— В субботу я планирую клеить обои и устанавливать сантехнику, — продолжил он, глядя на меня в упор. В воскресенье завозить мебель. Жена уже всю плешь проела, хочет быстрее переехать. Так что давай, мастер, поднажми. Сегодня среда. До пятницы вечера управишься? Не обижу, — Удалов потёр пальцы друг о друга.

Я едва сдержал улыбку. Классика жанра. «Быстро, качественно, недорого — выберите любые две опции». Только здесь деньгами вопрос не закрыть. Физику не обманешь, и технологический процесс тоже. Штукатурка должна сохнуть, провода нужно укладывать аккуратно, а не как попало.

— Николай Петрович, — я говорил мягко, но в тональности, не допускающей возражений. — Я могу сделать до утра субботы. Могу. Накидать провода по плинтусам, прикрутить новые розетки на старые места, где-то схалтурить, где-то закрыть глаза. Светить будет. Работать будет. Год, может, два. А потом вы купите жене утюг помощнее, музыкальный центр детям, и начнёт греться в стенах. И придётся стены долбить, чтобы найти, где контакт отгорел, и где нужен провод другого сечения. Мебель двигать, грязь убирать, обои переклеивать. Платить ещё раз. Вам оно надо? Вы же для себя делаете, для своей семьи.

Удалов прищурился, изучая меня. Он наверняка отвык от того, что его просьбы не воспринимаются как приказы. Но он также был умным мужиком и понимал разницу между «сделать» и «сделать хорошо».

— Не люблю, когда со мной торгуются, — наконец произнёс он, но в голосе уже не было металла. — Но и халтуру не люблю ещё больше. Сколько тебе надо?

— Мы же о сроках? — уточнил я. Он кивнул. — Тогда минимум неделя, — отрезал я. — Минимум. Сначала план. Мне нужно, чтобы вы мне на бумаге показали, где что стоять будет. Где кровать, где диван, где стол кухонный. Чтобы я розетки вам прямо под руку вывел. Завтра я принесу схему, утвердим, составим список материалов. Потом штрабление — это два дня, пыли будет много, сразу предупреждаю. Потом укладка, расключение коробок, монтаж щитка. Потом замазка штраб. Им высохнуть надо. И вы же обои потом клеить будете. Так что думать о завозе мебели пока рано. В следующую среду или, скорее четверг — реально. К тому же у меня во вторник экзамен по подтверждению квалификации. Это комиссия, отложить нельзя. Так что полдня на этом потеряю. И если материалов нужных или инструмента для штрабления не будет — будет задержка. И считать мы неделю начнём от того дня, когда всё необходимое будет в наличии. Справедливо?