Морозов лишь отмахнулся, осмотрел новые обои, помог тестю прикрутить полку. Заглянул в комнату с цветником, в очередной раз поразился ботаническим увлечениям тёщи. Пообещал заехать завтра на часик после работы, чтобы помочь тестю передвинуть тяжёлый шкаф в гостиной. Надежда Ивановна, довольная, завернула ему в газету несколько кусков ещё тёплого домашнего пирога с лимоном.

— Возьми, Коля, порадуешь своих.

Он поблагодарил, взял, вышел. Разъездная машина, как и было условлено, вернулась за ним ровно через час. По дороге обратно в управление Морозов, разворачивая завтрашнюю газету и пытаясь читать в свете потолочного плафона, думал, что завтрашний вечер обещает быть не менее насыщенным: сначала мебель у тёщи, а потом анализ первых результатов наблюдения за Егоровым. Или наоборот. Хорошо бы успеть с анализом до конца работы, а то не сможет приехать, тёща обидится, нажалуется Наталье. А то и заставит тестя двигать шкаф самому. Николай пожалел тестя, тот работал заместителем руководителя «Куйбышевэнерго» и крепким телосложением в свои пятьдесят пять не отличался.

Так что завтра Николай к ним приедет. Тем более, тёща пообещала пирог с яблоками.

Пятница, 11 сентября 1981 года. Кабинет старшего следователя Никанорова.

Николай отложил в сторону папку с надписью «Уголовное дело № 187−81». Дело было заведено по факту нанесения тяжких телесных повреждений гражданину Сивцову Аркадию Петровичу, по его заявлению. В папке лежали: протокол осмотра места происшествия (составленный с опозданием, уже после госпитализации потерпевшего), выписка из медицинской карты с диагнозом «закрытый оскольчатый перелом латерального мыщелка большеберцовой кости со смещением, разрыв передней крестообразной и медиальной коллатеральной связок, повреждение мениска», протокол об изъятии кистеня, заявление собственно Сивцова, где он описывал нападение на себя в парке. Были также рапорты двух патрульных нарядов, которые в тот вечер дежурили в районе и ничего подозрительного не заметили. Рапорт опера о том, что он по поручению следователя опросил все открытые по тому времени магазины в районе (список прилагается), но никаких незнакомцев в светлой куртке в тот вечер продавцы не упомнят. Имелась также справка о том, что Сивцов органам известен, ранее судим по статье 206 УК РСФСР (хулиганство), но за последний год на учёте не состоял и оперативного интереса не представлял.

Показания самого Сивцова были туманны и, как считал Никаноров, насквозь лживы. «Немолодой мужчина в светлой куртке» — это было всё, что мог сообщить потерпевший. Неизвестны даже рост и черты лица. Голоса Сивцов тоже не слышал. Из особых примет только светлая куртка. Следователь откинулся на спинке стула, потёр переносицу. Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала в висках с самого утра. Дело было проходное и, по сути, бесперспективное. Жертва — отпетый уголовник, вооружённый кистенём, что автоматически делало его версию событий крайне сомнительной. Вероятнее всего, Сивцов сам попытался кого-то ограбить и нарвался на серьёзный отпор. Но закон есть закон: заявление о преступлении поступило, тяжкие телесные зафиксированы, расследование должно быть проведено в полном объёме. Даже если потерпевший — мразь. Тем более Сивцов теперь ещё и фигурант другого дела — того, которым занимается капитан Морозов из Комитета. Никаноров чувствовал, что дело Сивцова в Комитет официально не заберут. Он понимал, что комитетчики, скорее всего, Сивцова сделают осведомителем, но за кистень тому точно светит срок, пусть и небольшой. И срок этот будет по линии МВД, а не Комитета.

Никаноров достал из шкафа большую, истрёпанную по краям карту Куйбышева и разложил её на столе. Затем нашёл карандаш, отыскал на карте парк, где, согласно протоколу осмотра места происшествия, произошло нападение. Следователь провёл окружность радиусом примерно в полкилометра. В радиусе было три продуктовых магазина, две пивные палатки и табачный киоск. Сивцов сверился с рапортом оперуполномоченного. Да, тот обошёл все указанные точки. Кроме одной. Опер пропустил табачный киоск, расположенный на самом краю очерченной Никаноровым окружности. «Скорее всего, не застал продавца, — подумал следователь. — Или даже решил, что киоск слишком далеко от места происшествия. Но нападение наверняка вызвало у нападавшего выброс кортизола и адреналина, а там уже привычная цепочка: стресс — никотин — расслабление. Ничтожный, но шанс».

Следователь вздохнул. Дело выглядело безнадёжным, но он не мог не проверить все ниточки. Так уж он понимал свою работу, так он её всегда делал.

Они выехали на служебном «бобике» через пятнадцать минут. День был пасмурным, небо затянуто низкой серой пеленой, с которой периодически моросил холодный, назойливый дождь. Никаноров сидел на пассажирском сиденье, размышляя. Дело Сивцова было для него теперь скорее формальностью. Санкцию на арест по статье 218 УК за ношение холодного оружия он уже получил, материалы были готовы к передаче в суд. Но часть про нападение висела на нём отдельным, незакрытым хвостом. Кто-то же покалечил Сивцова. Причём, по словам потерпевшего, без открытого конфликта, без повода. И исчез, ничего не сказав и не забрав у поверженного им, не могущего оказывать сопротивление человека.

Никаноров понимал, что почти у любого конфликта есть причина, явная или скрытая. Он допускал, что у Сивцова была ссора. Возможно, со знакомым. Возможно, и с незнакомым посетителем парка, по причине, как говорят, «внезапно возникшей острой неприязни». Может, просто бутылку не поделили, Сивцов поступил в «травму» в состоянии опьянения, судя по медицинской выписке. Возможно даже, что Сивцов сам напал на человека, но получил мгновенный отпор. Возможно, это был кто-то, с кем у Сивцова был конфликт ранее, но Сивцов отрицает, что знает нападавшего.

Всё это выглядело как тупик в расследовании. Безнадёга. Вряд ли напавший придёт с повинной, разве что он полный дурак. «Но удар у нападавшего поставлен хорошо! — подумал Никаноров, заново пытаясь построить в голове картину происшествия. — Никаких других заметных повреждений организма, один удар — и всё, бой закончен, не начавшись. А потом человек не убежал, быстро ушёл. Можно сказать, не запаниковал».

Сержант Михайлов припарковался в ста метрах от киоска, под раскидистым клёном, уже начавшим терять листву. Киоск представлял собой стандартный «кубик» с окошком для обслуживания. Вывеска «Табак», пачки сигарет изнутри стекла. Рядом стояла урна с окурками, пустыми сигаретными пачками и прочим бумажным мусором. Место было умеренно оживлённое: рядом остановка трамвая, вход в проходной двор, ведущий к гаражному кооперативу.

Никаноров вышел из машины, поправил форменную фуражку, застегнул китель. Он подошёл к окошку. Внутри сидела женщина лет пятидесяти, в тёплом пуховом платке поверх клетчатого халата. Она вязала свитер, размеренно перебирая спицами, и лишь изредка поглядывала на улицу.

— Добрый день, — произнёс следователь, показывая удостоверение. — Старший следователь Никаноров. Провожу проверку по одному происшествию. Прошу вас ответить на несколько вопросов.

Женщина отложила вязание, взглянула на удостоверение без особого интереса, затем на лицо милиционера.

— Задавайте, товарищ следователь, — сказала она хрипловатым, прокуренным голосом. — Только я, может, ничего не знаю.

— Как вас зовут, для начала? — сказал Никаноров, приготовившись сделать пометки в блокноте.

— Курдюкова Анна Семёновна я, — ответила женщина. Затем, пошевелив губами, добавила, — Двадцать девятого года рождения.

— Вы здесь работаете каждый день?

— А куда денусь? С восьми утра до восьми вечера. Иногда дочь на часок подменяет, если в поликлинику надо.

— Во вторник, восьмого сентября, вы тоже здесь работали, Анна Семёновна?

Продавщица нахмурилась, почесала спицей за ухом.

— Восьмого-то? Вторник, говорите? Будний день. Значит, я. Весь день была.

— Прекрасно. Вспомните вечер того дня. После семи часов. К вам подходили покупатели? Мужчины?