— Товарищ следователь, — женщина усмехнулась, обнажив золотой зуб. — Ко мне каждый вечер человек сорок подходит. Рабочие с завода, студенты из общежития, местные мужики. Всех не упомнишь.

— Понимаю, Анна Семёновна. Но, может, был кто-то не из местных? Кого вы раньше здесь не видели? Возможно, с разбитым лицом, или хромающий? С одеждой не в порядке, пуговиц не было, например, или порвана, как после драки?

Его слова заставили её задуматься. Она прищурилась, глядя куда-то поверх плеча Никанорова, словно пытаясь выцепить образ из серой массы воспоминаний.

— «Космос»… — протянула она. — Да, был один неместный. Припоминаю. Уже смеркалось, фонари ещё не зажгли, но темновато было, да. Подошёл мужчина. Немолодой, но и не старый. В куртке… чёрной, кажется. Лёгкой. Не местный вроде. Голос спокойный, ровный. Попросил пачку «Космоса» твёрдого. Я говорю: семьдесят копеек, мелочь есть? А то сдачи с рубля нет. Он в кармане пошарил, высыпал монеты — пятнашки, двадцатки. Ровно семьдесят. Я пачку дала, он спасибо сказал и ушёл. И всё.

Никаноров почувствовал слабый, едва заметный импульс — ниточка. Он достал блокнот.

— Во что был одет, кроме куртки? Штаны, обувь, головной убор?

— Ну-у-у, — наморщила лоб продавщица. — Штаны… тёмные, наверное. Не помню про штаны, да и смеркалось уже. Кепки тоже никакой не упомню. Обувь из киоска-то не разглядишь. И рваной одежды не приметила на нем. А что он натворил-то?

— Да может и ничего не натворил, просто проверяем сигнал. Рост? Телосложение?

— Рост… Ну, как вы, наверное. Может, чуть повыше. Плечистый. Не худой, не толстый. Шёл ровно, не шатался, водкой там или пивом не пахло от него, я бы запомнила, наверное. «Космос» не так часто берут у меня.

— Лицо запомнили? Особые приметы? Шрамы, родинки, форма носа?

Женщина покачала головой и развела руками, и в её глазах читалось искреннее сожаление.

— Лицо не разглядела толком, товарищ следователь. Сумерки, понимаете? Он к окошку вполоборота стоял, я сигареты доставала, на лампочку взглянула случайно, в глазах пятно. Видела силуэт, слышала голос. И всё.

— Анна Семёновна, а голос какой у него был? Низкий, высокий? Слова чётко произносил? Не шепелявил? Зубы на месте? Коронки, может, заметили?

— Ничего такого не заметила, — подумав, ответила женщина. — Да и голос — обычный самый голос. Мужчина в возрасте, русский, наверное. Спокойный такой голос, ровный. Вежливый.

Никаноров записывал, но каждая новая строчка лишь подтверждала тупик. «Мужчина средних лет, в тёмной куртке, купил „Космос“ в твёрдой пачке». Это ровным счётом ничего не давало для идентификации. Даже примерный возраст — от сорока пяти до шестидесяти. Курта могла быть даже коричневой или синей. В сумерках любой из этих цветов кажется чёрным.

— Он сразу ушёл? Или постоял, закурил?

— Ушёл сразу. Даже не присел на лавочку на остановке. Он взял пачку и пошёл вон туда, — она махнула рукой в сторону гаражей и пятиэтажек. — По дворам пошёл. Больше я его не видела. И раньше не припоминаю, и после.

— Спасибо, Анна Семёновна. Вы очень помогли.

— Да не за что, — пожала она плечами, снова взяв в руки вязание. — Только вряд ли это вам поможет. Мужик как мужик. Таких тысячи.

— Это верно, — согласился Никаноров, закрывая блокнот. — Всего доброго, Анна Семёновна. Если вдруг он снова придёт, или вспомните ещё какие-то детали — позвоните в Октябрьский РОВД, спросите следователя Никанорова.

Он вернулся к машине, сел на пассажирское сиденье. Михайлов завёл мотор.

— Что, товарищ старший лейтенант, есть что-то?

— Вряд ли, — задумчиво сказал Никаноров, отвернувшись от водителя, и сержант замолчал. «Пустышка, — думал следователь, бездумно глядя в окно. — Даже если это и тот, кто ударил Сивцова. Свидетель не видел лица. Описание общее, подходящее к половине мужского населения города. Сивцов его тоже не разглядел. Нападавший выбрал удачное время, ну или так совпало: время суток, когда плохая видимость, мало людей на улице, ударил быстро, без лишних слов, сразу скрылся. В любом случае искать его — всё равно что искать иголку в стоге сена. Причём иголку, которую даже нельзя толком описать. Ну, я хотя бы попытался».

— Давай в Первую городскую, — попросил Никаноров водителя. Нужно было завершить формальности с Сивцовым.

Машина тронулась, брызги из-под колёс летели на тротуар. Никаноров думал о Сивцове. Лежит теперь в больничной палате под охраной, ждёт суда за кистень. А дело о нападении на него повисло в воздухе. Формально можно было бы продолжить опрос жильцов окрестных домов, но кто в восьмом часу вечера, в сумерки, будет разглядывать прохожих во дворах? Да и как связать нападавшего с потерпевшим? Шансов не было. И даже оперативные источники в уголовной среде молчали — ни слухов, ни намёков. Так, просто факт, что «Сивого» уложили в больничку.

«Травма» встретила следователя лёгким запахом хлорки. Сивцов лежал в отдельной палате под наблюдением милиционера. Нога в гипсе была поднята на какой-то системе тросов и грузов. Лицо осунулось, глаза мутные.

— Здравствуйте, гражданин Сивцов, — Никаноров вошёл, кивнув дежурному милиционеру. — Как самочувствие?

— Шутки шутите, гражданин следователь? — Сивцов хрипло кашлянул. — Нога болит, курить нельзя, уколы. Что вам нужно от меня? Заявление я написал.

Никаноров вздохнул. Он достал из портфеля бланк постановления об избрании меры пресечения.

— Послушайте меня внимательно, Сивцов. В связи с обнаружением у вас холодного оружия — кистеня — я выношу постановление о вашем аресте по статье 218 УК РСФСР. Ознакомьтесь. Дело будет передано в суд.

Сивцов взял бумагу, ознакомился.

— И сколько мне светит? — настроение больного, казалось, упало ещё ниже.

— Суд решит. Но учитывая вашу судимость, вряд ли отпустят легко. Подписывайте здесь и здесь.

Дрожащей рукой Сивцов поставил две закорючки.

— Вас будут содержать здесь, в больнице, до улучшения состояния, пока станете транспортабельным. Затем переведут в следственный изолятор, как врачи разрешат.

— А когда это будет?

— Через месяц, примерно. Врачи сказали, что гипс снимут не раньше чем через три недели, потом реабилитация. Так что пока отдыхайте.

Вернувшись в управление, Никаноров напечатал рапорт о проведённых проверочных мероприятиях. «Свидетель Курдюкова А. С. описать возможного подозреваемого в достаточной для опознания степени не смогла. Иных свидетелей не установлено. Потерпевший Сивцов А. П. лица нападавшего не запомнил. Обстоятельств, позволяющих выявить виновное лицо, не обнаружено. Уголовное дело приостановлено на основании пункта 1 статьи 195 УПК РСФСР». Он поставил подпись, дату, зарегистрировал журнал.

Папка легла в сейф с тихим стуком. Ещё одно дело, ушедшее в архив без результата.

Он положил трубку, вздохнул. Потом набрал другой номер. Попросил соединить с кабинетом капитана Морозова.

— Морозов.

— Николай Сергеевич, здравствуйте. Никаноров беспокоит, следователь.

— Слушаю вас, старший лейтенант. — Голос капитана был ровным, без эмоций.

— Я по Сивцову, который со сломанной ногой в травму попал. Вы ранее просили проинформировать. Так вот: я завершил проверку по эпизоду с нападением на Сивцова. Опросил возможного свидетеля — продавщицу табачного киоска в районе происшествия. Она подтверждает, что вечером девятого числа видела незнакомого мужчину. Он купил пачку сигарет «Космос». Но лицо свидетель не разглядела из-за сумерек. Других примет нет. Дело по нанесению тяжких телесных, считаю, дальнейших перспектив к раскрытию не имеет. Потерпевший опознать нападавшего не может, объективных свидетельских показаний нет. Материалы по статье 218 УК — кистень — готовы к направлению в суд. Сивцов находится под арестом в больничных условиях.

На другом конце провода несколько секунд царила тишина. Затем Морозов произнёс:

— Понял. Спасибо за оперативность. По статье 218 передавайте в суд. Что касается эпизода с нападением… Если нет никаких зацепок, то что здесь поделать. — Морозов помолчал несколько секунд и добавил. — По Сивцову. Нам нужно, чтобы он пока оставался здесь, в больнице. Формально — по медицинским показаниям. Фактически — нам требуется время для определённых мероприятий. Вы не против задержать перевод в СИЗО?