Никаноров мгновенно понял, о чём речь. КГБ продолжало раскручивать дело о шпионском фотоаппарате, и Сивцов, вероятно даже будучи мелкой сошкой, мог быть нужен как свидетель или элемент в более сложной комбинации. Просьба Морозова не являлась противозаконной. Состояние здоровья Сивцова и вправду пока было умеренно тяжёлым, за ним требовался постоянный медицинский контроль. Формально можно было затянуть оформление этапирования.

Никаноров наморщил лоб.

— Если будут вопросы из прокуратуры по срокам содержания под стражей — я объясню медицинскими показаниями, — сказал Никаноров. — Но больше месяца вряд ли получится.

— Месяца хватит, — уверенно ответил Морозов. — Будем считать это межведомственной договорённостью. Я устно согласую с вашим начальством, если потребуется. И с прокуратурой согласуем без проблем, обещаю.

— Хорошо, — кивнул Никаноров, хотя капитан его не видел. — Оформлю постановление о продлении срока содержания под стражей в условиях стационара в связи с тяжёлым состоянием здоровья.

— Отлично. Ещё раз спасибо. И за бдительность — отдельная благодарность. Вы нам очень помогли, Николай Алексеевич.

— Служу Советскому Союзу, — автоматически ответил Никаноров.

— Как и все мы. Всего доброго.

Разговор закончился. Никаноров положил трубку и откинулся на стуле. В кабинете было тихо, только тикали настенные часы да с улицы доносился отдалённый гул трамвая. Дело с нападением на Сивцова было закрыто для него. Не раскрыто — закрыто. Иногда так бывает. Не на все вопросы находятся ответы. Особенно когда эти ответы никому не интересны. Нет, Сивцов, конечно, очень хотел бы знать, кто его так искалечил, если он действительно не знает нападавшего или не чувствует за собой грешка, расплачиваться за который пришлось таким образом. Но главные вопросы задавали люди из Комитета, которые вели большую игру. А фигура мелкого уголовника со сломанным коленом была в ней всего лишь пешкой. Никаноров это понимал. И, понимая, чувствовал некоторый осадок на душе. Но работа есть работа. Он выполнил свой долг: проверил, опросил, оформил. Остальное — не его компетенция.

Следователь посмотрел на часы. Скоро обед, затем опять работа. «Интересно, — подумал Никаноров, — что там было, в этой шпионской камере? За кем сейчас охотится Морозов? На кого их вывел Сивцов?» Старший лейтенант понимал, что этого, он, скорее всего, никогда не узнает.

Субботнее утро началось с чёткого осознания: мне точно нужен фотоаппарат.

Мысль эта вызрела ещё вчера, когда соседка снизу, а до неё пара мужиков во дворе, куривших у подъезда, ненароком поинтересовались, что за мастер работает у начальника ГАИ. Слухи в таких домах разлетаются быстрее запаха жареной мойвы на коммунальной кухне. Людям всегда нужны толковые руки. А как в этом времени доказать, что твои руки растут из нужного места и ты не просто трепач? В двадцать пятом году ты просто скидываешь клиенту ссылку на профиль в интернете или открываешь галерею в смартфоне. Здесь же слово «портфолио» прозвучит как ругательство или название экзотической болезни, но суть от этого не меняется. Нужны снимки. Наглядные доказательства уровня моей работы и моей квалификации. Как говорится, товар лицом. Ну и заодно мне самому будет полезно посмотреть со стороны, насколько хорошо я сделал свою работу, чего не заметил.

Решено — еду в магазин.

Позавтракав в почти пустой по причине субботнего хоть и позднего, но всё же утра столовой общежития яичницей из двух яиц с колбасой и прихватив с собой для перекуса на обеде пару пирожков с капустой и ещё три с мясом, я прыгнул в дребезжащий вагон трамвая и покатил в центр города, на улицу Молодогвардейскую. Универмаг «Юность» встретил меня гулом голосов, шарканьем десятков ног по мраморному полу и стойким запахом новых тканей и свежей бумаги, смешанным с ароматами парфюмерии.

Отдел фототоваров располагался на первом этаже, сверкая стеклом прилавков. Товаров этих оказалось не так уж и мало, и они манили советского фотолюбителя блеском хрома своих корпусов и сверканием линз объективов. Тяжеловесные «Зениты» и солидные, но старомодные «ФЭДы» выглядели очень представительно, как и объективы «Индустар», но сложная оптика мне была совершенно ни к чему, а их габариты и тяжесть вообще не подходили для моих целей. Мне ведь не художественные портреты на выставку снимать со штатива, а распределительные коробки, штрабы, розетки, выключатели, вводы, автоматы, уложенную проводку и качество соединений и изоляции. Мой взгляд скользнул по полкам ниже и ожидаемо зацепился за скромную, но безотказную классику.

Идеальный рабочий инструмент. Фотоаппарат лёгкий и кроме того самый массовый в Советском Союзе. Тем не менее это именно то, что требуется: не привлекает внимания, компактный, простой в обращении и недорогой. Как раз тот самый фотоаппарат, который по карману электрику, и обладание которым ни у кого не вызовет удивление. В Советском Союзе были миллионы фотолюбителей, и практически каждый школьник, начиная уже со средних классов, мог отщёлкать чёрно-белую плёнку, проявить её, зафиксировать, отпечатать фотографии. Потом эти фотографии массово встречались в школьных стенгазетах и в домашних фотоальбомах. Ну и, конечно же, фотографии с друзьями на память.

— Девушка, будьте добры, «Смену-8М» покажите, — попросил я продавщицу в аккуратном синем халате с белым воротничком. — Подскажите ценник, не могу разглядеть.

— Пятнадцать рублей ровно, — по-деловому отозвалась она, доставая с полки прямоугольную картонную коробочку. — Посмотреть хотите?

— Да, — кивнул я. — Вот подбираю себе что-то такое, для моего невеликого пока уровня начинающего фотолюбителя. Говорят, очень хороший фотоаппарат.

— Конечно, — кивнула она, кладя коробку на прилавок. — Наверное, самый популярный у нас аппарат: очень многие берут. И школьники, и взрослые, и даже репортёр один известный из областной газеты.

Я открыл коробку, покрутил в руках лёгкий пластиковый корпус аппарата. Щёлкнул затвором на разных выдержках, проверил плавность хода кольца диафрагмы. Механика работала чётко, с характерным сухим металлическим звуком. Аппарат был прост, надёжен и безотказен.

— Беру. И плёнку сразу дайте. «Фото-130», парочку возьму. Уже в кассетах есть?

Я помнил, что в это время фотоплёнку можно было бы купить как в рулончике без кассеты, так уже намотанную на кассету и готовую к установке в фотоаппарат. Возиться с самой кассетой я не хотел, опасаясь засветить плёнку. Это же необходимо искать тёмное место и так далее. Поэтому проще взять на уже готовой кассете. Тем более, являясь обладателем суммы примерно в семьсот рублей, я мог себе позволить немного шикануть.

— Пятьдесят пять копеек штука, — продавщица. — Что-то ещё нужно? Проявитель, фиксаж, бачки для проявки?

— Нет, спасибо, это всё, — пожал я плечами. — Негде мне пока фотолабораторию разворачивать. Приятеля попрошу, он и проявит, и напечатает.

Девушка оторвала от рулончика пустой кассовой ленты клочок бумаги, написала на нём шариковой ручкой сумму «16 ₽ 10 коп.» и отдала мне. — В кассу платите, потом с чеком ко мне возвращайтесь.

Забрав свои нехитрые покупки, я почти сразу зарядил плёнку в аппарат, присев на деревянную скамейку у входа в универмаг. Пальцы сами вспомнили давно забытую моторику: подцепить язычок плёнки, аккуратно вставить в прорезь приёмной катушки, закрыть заднюю крышку, сделать пару холостых спусков для перемотки засвеченного хвоста. Лёгкий химический запах свежей эмульсии на мгновение вернул меня в далёкое детство, когда мы с отцом так же сидели в тёмной ванной, колдуя над вонючими реактивами при свете красного фонаря. Ностальгия легко кольнула под рёбрами, но я быстро отогнал её прочь. Пора работать.

Квартира Удалова встретила меня знакомой строительной пылью, слабым запахом свежей гипсовой штукатурки, которой я заделывал штрабы после укладки провода, и тишиной. Сегодня план был предельно ясен: собрать квартирный щиток и закончить разводку в ванной комнате.