Я скинул уличную куртку, переоделся в рабочую одежду и взялся за инструмент. Щиток — это сердце любой квартиры, её нервный узел. В 1981 году стандарты электрики были смешными по меркам моего времени, но я делал всё с запасом прочности и надёжности, насколько позволяли материалы. Закрепил металлическое основание на стене, аккуратно, миллиметр за миллиметром, зачистил концы проводов. Медь блестела под неярким светом из окна. Я затянул клеммы автоматов, убедившись, что контакт плотный, без малейших люфтов. Каждое движение было выверено десятилетиями практики. Работал не спеша, напевая себе под нос «Сектор Газа» и Кипелова. Через пару часов неприглядная металлическая коробка на стене превратилась в образцово-показательный узел управления энергией.
Красота, да и только.
В ванной комнате пришлось повозиться подольше. Я протянул надёжные линии под будущую стиральную машину и под зеркало с подсветкой. Тщательно изолировал скрутки, убирая их в герметичные коробки, которые Удалов все ж таки исхитрился где-то достать. Влага в ванной халтуры не прощает.
Когда всё было готово, я достал из сумки новенькую «Смену». Выставил диафрагму, добавил свет из переноски, прикинул освещённость по нарисованным символам погоды на объективе. Щёлк. Первый исторический кадр ушёл на свежесобранный квартирный щиток. Затем я перешёл на кухню, где ещё вчера закончил укладку трасс. Щёлк. Идеально ровные вертикальные и горизонтальные линии штрабов, спускающиеся к местам будущих розеток, остались на плёнке. Зашёл в ванную. Щёлк. Три кадра — начало моего куйбышевского портфолио успешно положено. Конечно, проявлять и печатать это всё придётся в городском ателье, но это уже мелкие технические детали.
Я вымыл руки, перекусил пирожками и запил обед неизменным лимонадом. Остаток дня посвятил заделке штрабов, потом ещё раз отснял уже заделанные трассы. Убрал мусор в мешки, покурил в открытое окно. Переоделся.
Пора было навестить соседку.
Я положил в карман спецовки пару явно старых, но ещё вполне живых и крепких советских автоматов, демонтированных в квартире Удалова. Ему-то я поставил новые из тех, что он привёз по моей смете. Вполне годятся для того, чтобы заменить неисправный автомат, а то и оба у соседей Удалова.
Спустившись на этаж ниже, я нажал кнопку звонка в сорок седьмую квартиру. За дверью послышались торопливые шаги, щёлкнул английский замок. На пороге стояла Надежда, уже не в домашнем халате, а в опрятном цветастом платье. Она просияла, увидев меня на пороге, и радостно всплеснула руками.
— Ой, Константин! Пришли-таки! А я уж думала, забыли про нас совсем, замотались со своими бесконечными ремонтами у начальства.
— Уговор дороже денег, — улыбнулся я в ответ. — Показывайте ваше горючее электрохозяйство, будем лечить. И скажите, пожалуйста, как вас по отчеству величать? А то даже неудобно такую представительную даму просто по имени называть.
— Надежда Ивановна, — кивнула женщина. Моего отчества она не спросила, но мне, в общем-то, было всё равно. «Константин» — вполне себе нормальное обращение.
Мы вышли на лестничную клетку. Этажный щиток на этот раз оказался не заперт — видимо, Надежда Ивановна сняла замок заранее, ожидая моего прихода. Я щёлкнул кнопкой карманного фонарика, внимательно вглядываясь в уже пыльные сплетения проводов.
Да, диагноз подтвердился полностью. Старый чёрный карболитовый автомат на шестнадцать ампер откровенно сдал свои позиции. Его корпус заметно пожелтел и деформировался от постоянного перегрева, изнутри временами доносилось едва слышное, но неприятное потрескивание. Контактная группа явно была подуставшей, да и автомат точно не выглядел новым, несмотря на то, что дом сдавали месяц назад. Ещё немного, и пластик мог бы начать плавиться всерьёз, а там и до возгорания щитка недалеко. Я достал из кармана отвёртку с изолированным жалом и индикатор напряжения.
— Сейчас я вам свет во всей квартире на несколько минут отключу, не пугайтесь, — предупредил я хозяйку.
— Отключайте, Константин, холодильник даже за полчаса минут не разморозится, — махнула рукой соседка. — А на плите у меня ничего сейчас не стоит.
Я обесточил входную линию, быстро открутил винты креплений и скинул провода с подгоревшего автомата. Взял из кармана один из удаловских, проверил его навскидку — тугая пружина внутри щёлкала жёстко, надёжно.
Установка нового аппарата заняла меньше пяти минут. Зачистил потемневшие концы жил, ножом убрал серые окислы, вставил провода в клеммы и затянул винты от всей души. Включил. Свет на лестничной площадке на долю секунды моргнул, а из-за приоткрытой двери квартиры донёсся рокот запустившегося компрессора холодильника. Никакого треска в этажном щитке больше не было. Наступили тишина и порядок.
Работа сделана на совесть.
— Ну вот, принимайте работу, — я с лязгом закрыл железную дверцу щитка. — Жить будет долго и счастливо.
— Золотые у вас руки, Константин! — искренне и громко обрадовалась Надежда Ивановна. — Проходите на кухню, сейчас я вам обещанный пирог выдам. Как и договаривались! А то, может, чаю?
— Спасибо большое, но от чая, наверное, откажусь, пора уже домой. А вот от пирога вашего не откажусь ни за что, это же он так благоухает? — Я помахал руками в воздухе и шумно втянул запах носом. — Просто волшебный запах!
— Он, он, — засмеялась хозяйка. — Да вы пройдите тогда в прихожую хоть, чего в коридоре стоять!
Я зашёл в прихожую, привычно стряхивая пыль с рук. Пока соседка суетилась на кухне, гремя там чем-то, я поставил сумку на пол рядом с настенной вешалкой, вынул из неё фотоаппарат, чтобы посмотреть на счётчик кадров.
Надежда Ивановна, вышедшая в коридор с бумажным свёртком, тут же зацепилась за «Смену» взглядом. Пирог, который был в свёртке, и вправду источал обалденные ароматы: корица, вкуснейшая сдоба и печёные яблоки.
— Ой, а вы ещё и фотограф? — её глаза загорелись любопытством.
— Да так, любитель, — скромно ответил я, погладив по пластиковому боку «Смену». — Для работы сегодня взял, чтобы будущим заказчикам показывать, как именно я проводку кладу. Как говорится, лучше один раз увидеть.
Соседка замялась, переступила с ноги на ногу, а потом смущённо улыбнулась.
— Константин, а можно вас попросить об одном ма-а-аленьком одолжении?
Я внутренне усмехнулся. Вот она, магическая сила техники в Союзе. Человек с фотоаппаратом в руках автоматически становится участником событий, ну или свидетелем «движухи».
— Смотря о каком одолжении, Надежда Ивановна. Если по электрике, то сегодня смогу просто посмотреть, что нужно сделать. Сегодня уже отработал смену, так сказать, пора домой. А если по фотографии, так я любитель.
— Сфотографируйте меня, пожалуйста, в Настиной комнате! — с надеждой попросила она. — У нас дома своего фотоаппарата нет, муж фотографией не интересуется. А дочка моя учиться уехала, а я тут осталась и её цветочки любимые выхаживаю. Хочу ей в письме красивую карточку послать, пусть посмотрит, что мать её фиалки не загубила. А то она их сама высаживала, растила по науке, а теперь, небось, переживает за них. Ну а у меня рука к цветам лёгкая, так они ещё лучше выглядеть стали, мне кажется.
Почему бы и нет? Мать, конечно, хочет перед дочкой неосознанно похвалиться, мол, гляди, дочурка, мать-то тоже не без рук. А скорее всего, скучает по дочке и нашла повод отправить ей свою фотокарточку, напомнить о родительском доме.
— Ведите в ваши джунгли, — легко согласился я, кладя камеру в карман и разуваясь. — Я попробую, но здесь уж как получится. Да и вспышки у меня нет.
— Вы сначала пирог возьмите, — протянула мне свёрток Надежда Ивановна.
Я взял ещё тёплый пакет, показательно понюхал и искренне поблагодарил хозяйку. Убрал пакет в сумку и пошёл за Надеждой Ивановной.
Комната Насти действительно напоминала отчасти оранжерею. Вдоль большого окна строем выстроились горшки с разлапистыми зелёными монстрами, на подоконнике теснились цветущие фиалки и колючее алоэ, а в углу победно возвышался огромный фикус в деревянной кадушке.
