У него был доступ к документации, попавшей на плёнку. Не ко всей, примерно к половине. Откуда-то он взял и остальные, в допуске к которым не было отметок в его личном деле. Иногда документы выносились, режим секретности нарушался. Выносились для работы дома — такая практика иногда встречалась среди перегруженных конструкторов, нарушавших режим из-за цейтнота. Но эти были целенаправленно сняты на миниатюрную, хорошо известную западную камеру, явно не для отправки в газету «Труд» или журнал «Моделист-конструктор».

А мотив вербовки выясним. Обычно это корысть, шантаж, либо идеологическое разложение. Корысть чаще всего.

Морозов аккуратно сложил фоторобот в портфель, составил опись просмотренных дел — просто номера без комментариев — и вышел из кабинета. В приёмной Первого отдела он вернул опись подполковнику.

— Всё?

— Всё. Благодарю за содействие.

— Удачи, капитан.

На улице был уже день, светлый и прохладный. Морозов сел в «Волгу», дал команду ехать в Управление. Сидел молча, глядя на мелькающие улицы. Теперь нужно было скорректировать план мероприятий, представить его Еленину. Наблюдение за Егоровым, его рабочим местом, квартирой, дачей. Тайный обыск для поиска улик — других документов, фотоматериалов, средств связи. Прослушка телефона. Всё это требовало людей, техники, времени и, главное, санкции свыше. Еленин, кончено, всё это выбьет, но в запросах должно быть представлено убедительное подробное обоснование. Так работала Система.

Ещё обязательно необходимо связать Егорова с кафе «Ладья», точно установить, был ли он там вечером 8 сентября. Опрос официанток можно повторить, показав фотографию из личного дела. К тому же Егоров потерял портфель, он настороже. У него было время замести следы. Он готов к тому, что его могут прослушивать, что за ним могут следить.

«Тяжёлый случай, — подумал капитан. — Нужно наблюдать, чтобы выявить его тайники и контакты. Нужно обязательно выявить тайники, потому что за прошедшее с потери портфеля время он наверняка избавился от компрометирующих документов и предметов в местах, где он обитает».

Машина миновала площадь Куйбышева. Здание УКГБ уже виднелось впереди. Морозов поправил узел галстука. Сейчас он поднимется к Еленину, доложит о находках и запросит требуемое. Получит, раздаст задачи ребятам и сядет задним числом писать план мероприятий. Задним, потому что Еленин тёртый калач и не будет тянуть с делом, которое на контроле в ЦК, ожидая, пока все бумаги оформят официально.

Капитан Морозов, вышел из машины, не забыв папки с материалами по делу, и уверенно двинулся к входу в Управление. Нужно позвонить жене, чтобы не ждала, а ложилась спать.

Ей теперь долго придётся ложиться одной.

Пятница, 11 сентября 1981-го, и я наконец-то закончил с этой чёртовой кухней. Последнюю розетку в блоке над будущей столешницей прикрутил, затянул клеммы до характерного упругого щелчка пассатижей. Выпрямился, чувствуя, как хрустит каждый позвонок в пояснице. Три дня штрабления, укладки проводов в канавки, замазки гипсом — и вот результат: аккуратные кабельные трассы, сходящиеся к щитку, который пока что висит на стене прихожей, как сердце будущей электронной империи Удалова. Горизонт я протащил почти под самым потолком и потом трассы к розеткам и выключателям тянул вертикально вниз. Это будет очень удобно в жизни, когда на стену захотят прикрутить полочку или повесить крепления для неизменно модного ковра с оленями. Если ты знаешь, что проводка проложена строго вертикально над выключателем или розеткой, ты не станешь сверлить над ними. А вот во всех остальных местах стены — пожалуйста, хоть засверлись. Ну и 20 сантиметров до потолка тоже не стоит стену пробовать на прочность. Будь моя воля, я бы вообще трассы протянул по потолку, а оттуда уже вниз по стенам — но в текущих условиях меня не поймут, так никто не делает. Да и потолков натяжных нет, не закрыть трассы сверху легко и просто.

Устал как собака.

Но доволен. Работа сделана чисто, по уму. Я отошёл к окну, закурил — да, сорвался, чёрт возьми, купленная на всякий случай пачка «Космоса» таяла на глазах, — и стал изучать своё творение. Солнечный свет падал на свежие полосы гипса, которые ещё не высохли до конца. Завтра можно будет начинать монтировать сам щиток, расключать защиту. А сегодня… сегодня я обещал той соседке снизу, Надежде, глянуть её трещащий автомат. Пора спускаться.

Собрал инструмент в сумку: индикаторная отвёртка, пассатижи, нож, кусачки. На всякий случай захватил новый однополюсный автомат на 16А, один из пяти, купленных прошлый раз в Самаре — он лежал в потайном отделении сумки, завёрнутый в толстый полиэтилен. Советские аналоги, конечно, были, но эти… они были из будущего. Надёжнее, компактнее. «Эффект бабочки, Константин, — мысленно прошипел я сам себе. — Меняешь автомат у соседки — меняешь ход истории». Но тут же махнул рукой: ну подумаешь, автомат. Не ядерные коды же передаю. Тоже мне, историк от электрики.

Выключил свет в квартире, вышел на лестничную площадку, прикрыл дверь. Спустился на этаж ниже. Конечно же, мода на тамбурные двери ещё не пришла в Союз. Квартира 47. Позвонил. Тишина. Позвонил ещё раз, прислушиваясь к звукам за дверью. Да, звонок в её квартире определённо защебетал.

— Надежда? Это я, электрик с верхнего этажа!

Ни ответа, ни привета. Видимо, ещё не вернулись с работы. Я вздохнул, почесал затылок. Ну что же, обещал — надо выполнять. Осмотрел этажный щиток, который располагался прямо на лестничной клетке. Старый, железный, с дверцей на висячем замке. Замок, естественно, был закрыт. Ключ, наверное, у дворника или в ЖЭКе. Но через щели в дверце можно было кое-что разглядеть: два ряда фарфоровых пробок, счётчик, и… да, один из предохранителей выглядел подозрительно. Чёрный нагар на керамике, «загар» от перегрева. Скорее всего, именно он и «трещал».

— Ну вот, — пробормотал я. — А ключа нет. Придётся возвращаться завтра или в понедельник.

Я достал из кармана обрывок бумаги и на обратной стороне карандашом написал: «Надежде от электрика Константина. Заходил в 17:30. Завтра, в субботу, буду на объекте, к 18 часам загляну. Если опять не застану, оставьте ключ от щитка у соседей, загляну к ним. К. Самарский». Засунул записку в щель между дверью и косяком. Не потеряется.

Я вышел на улицу, глотнул прохладного вечернего воздуха. Осень в Куйбышеве пахла дымом, воздухом с великой Волги и чем-то знакомо сладким — может, вареньем, которое варили на тысячах кухонь. Я поймал трамвай № 4 и поехал в сторону общежития, глядя в окно на угасающий день. Город жил своей размеренной, неторопливой жизнью, как и я, ставший уже его частью.

В столовой общежития уже завершался ужин, но повара, увидев меня, вытащили из-под прилавка закрытую кастрюльку с заветным: хорошую порцию тушёной картошки, две котлеты по-киевски. Положили в тарелку, поставили на раздачу.

— Ой, спасибо, девушки! — поблагодарил я их от души, ставя на поднос тарелку и прихватывая два ломтя чёрного хлеба и компот из винограда. — Мужскому человеку после работы иногда так кушать хочется, а уж от вашей вкуснятины и вовсе отказаться невозможно!

Уставшие поварихи сразу разулыбались.

— Заждались вас, Константин Александрович, — сказала одна из них, женщина лет пятидесяти. — Тамара Павловна велела обязательно нашего электрика накормить ужином. Видали мы, какой вы вчера усталый пришли. Думали, сегодня уже опоздаете.

— Спасибо большое, Анна Петровна, — кивнул я. Здесь все знали всех.

Уселся за свободный столик, принялся за еду. Картошка была ароматной, котлеты вообще безупречны, сделанные на совесть, со сливочным маслом. Повара постарались, а мне с голодухи так просто еда богов! Запивал компотом, сладким, с плавающими виноградинами. Мысли текли сами собой.

Завтра суббота. Буду ставить щиток, монтировать автоматы. Удалов обещал завезти оставшуюся мелочёвку. Продолжу в ванной и детской. А ещё… ещё я снова обещал себе подумать о виниле. О бизнесе. О той денежной ниточке, что была так полезна. Сама сумма уже не кружила голову, но двадцать миллионов конвертировались в возможности. Тем не менее каждый раз, как я пытался представить себе конвейер по контрабанде пластинок из прошлого в будущее, внутри становилось неуютно.