— В чём пойдёшь сдаваться, студент? — тихо спросил я своё отражение в мутном зеркале на дверце.

— В том, в чём прилично выглядит рабочий класс, — ответил я сам себе.

Выбор пал на тёмно-синие брюки из плотной ткани, привезённые из моего времени, и простую светло-серую рубашку с длинным рукавом. Никаких галстуков и пиджаков, я всё-таки рабочий человек, мастер, а не комсомольский вожак или завмаг.

Вещи были чистыми, но я решил перестраховаться. Достал из-под кровати тяжёлый утюг с толстой стальной подошвой. Постелил на стол колючее шерстяное одеяло с кровати. Утюг, щёлкнув, погасил лампочку, показывая, что нагрелся до нужной температуры, и я быстро, привычными движениями прошёлся по стрелкам на брюках. Рубашка особой глажки не требовала, ткань почти не мялась. Аккуратно повесив подготовленные вещи сначала на древние плечики, а те уже обратно в шкаф, я убрал утюг на подоконник остывать.

Ну и паспорт. Я достал из тумбочки новенькую обложку, приобретённую на прошлой неделе, и бережно надел её на книжечку паспорта, после чего отправил во внутренний карман сумки. Всё равно завтра после экзамена заниматься розетками да выключателями, без отвёртки с пассатижами не обойтись, так что возьму их с собой. Покрутил в руках свою «Смену», проверил счётчик кадров. Плёнка ещё осталась, это хорошо, досниму завтра результаты своей работы. Отправил к паспорту и фотоаппарат, пусть принюхаются друг к другу за ночь.

Оставалось хорошенько выспаться.

Я подошёл к тумбочке у кровати и взял в руки будильник «Слава». Надёжный, как кирпич. Разбудит звуком, от которого мёртвый вскочит.

— Ну что, приятель, — сказал я круглому белому циферблату. — В семь ноль-ноль!

— Тр-р-рык, — отзывались пружины, когда я крутил тугой барашек завода сначала хода, а затем и звонка.

Я завёл пружину хода до упора, выставил тонкую стрелку звонка на нужную отметку и щёлкнул его фиксатором. Поставил на стол. Прислушался. Будильник трудился с громким, размеренным тиканьем, которое заполнило тишину пустой комнаты. Лучший вид шума, для засыпания, если не считать урчания холодильника или шум дождя за окном. Время идёт своим чередом.

Я щёлкнул выключателем, гася верхний свет.

Быстро разделся и забрался под прохладное одеяло. Отопление ещё не включали, рано. Пружины казённой кровати привычно скрипнули.

Закинул руки за голову, глядя в темноту. Завтра будет новый день, будет комиссия, будут технические вопросы, на которые я железно знаю ответы. Будет новый официальный статус и окончательная точка в моём подвешенном состоянии. А вечером… Вечером будет звонок из телефона-автомата. Я с силой зажмурился, прогоняя эти мысли, повернулся на бок…

И уснул мгновенно, без сновидений.

Ровно без пяти минут девять я неспешно шагал по коридору первого этажа общаги знакомой дорогой — в кабинет Свиридова. Остановился, прислушался: за дверью слышались несколько голосов. Приехали, значит. Я подошёл ещё ближе и аккуратно постучал костяшками пальцев по деревянному косяку рядом с дерматиновой обивкой двери. Три раза. К начальству всё-таки.

Дождавшись приглушённого басистого рыка коменданта, я решительно нажал на ручку и шагнул в помещение.

— Здравствуйте, товарищи! Разрешите войти? — бодро произнёс я, остановившись на пороге. Неожиданный для этого места запах кофе заставил меня оглядеться.

— Проходи, Константин Александрович, присаживайся вон туда, — махнул рукой в сторону свободного стула Свиридов, выглядевший сегодня особенно значительно в своей отутюженной форме. На приставном столике у стены стояла пузатая банка импортного растворимого кофе и жёлтая пачка индийского чая со слоном. Рядом красовались несколько аппетитных эклеров на тарелочке и вазочка с шоколадными конфетами. Я пригляделся — ну точно — «Кара-кум». Знакомая этикетка с верблюдами. Электрический чайник тоже присутствовал.

Понятно, чьих рук дело.

Судя по пустым чашкам на том же столике, комиссия успела пообщаться за этим импровизированным завтраком.

Два крепких бумажных пакета, в каждом — бутылка коньяка «Три звёздочки» от Дагвино и шоколадки «Люкс» Свердловской кондитерской фабрики № 1. Я озаботился заранее, не первый раз замужем. Их Пётр Семёнович после успешного экзамена передаст «на дорожку» членам комиссии. Взяткой это назвать было сложно, скорее — дань уважения традициям рабочего класса. Всё же собирались люди, ехали. Сейчас будут экзаменовать вообще почти незнамо кого, меня, то бишь, время своё тратить. А я личность им неизвестная и непонятная. Понятно, что комендант замолвил доброе слово за меня, иначе никто бы и не подумал давать разряд человеку без формального обучения. Но если сдам — протокол будет, вот и основание. Тут такая хитрость: на основании протокола комиссии с указанием разряда и группы допуска, Свиридов вполне может оформить приказ и взять меня на работу в общежитие. Паспорт у меня есть. Военный билет мне уже по возрасту не положен: всё, исключён я должен быть по возрасту из запаса, я же не офицер. Трудовую оформят в отделе кадров. В профсоюз тоже сразу вступлю, получив трудовую книжку, это даже нет смысла обсуждать.

И что тогда получится? А вот что: нет никакого неизвестного человека без памяти, а есть советский гражданин, проверенный МВД, с паспортом, с разрядом, с трудовой книжкой и профсоюзным билетом, с пропиской в общежитии МВД. Главный рубильник включён!

А вот самому Петру Семёновичу, конечно же, достался коньяк постарше.

Я присел на указанный комендантом стул и пристроил нетяжелую сумку на пол рядом.

— Знакомься, Константин, — комендант указал на своих гостей. — Коршунов Иван Степанович, наш старший монтёр. Имеет шестой разряд! И Соколова Лидия Михайловна, инженер по технике безопасности. Таким образом, наша комиссия в полном составе. Я, как комендант общежития, где тебе, уверен, предстоит работать, являюсь председателем комиссии. — Он немного помолчал и добавил, — товарищи полностью в курсе нашей с тобой проблемы.

Майор привстал, опираясь руками на стол. — Так что сдавай экзамен, Константин Александрович! Документы при себе?

— Конечно, — я вынул паспорт из сумки и передал ему. Майор открыл его, пару раз листнул и вернул мне. Я пристроил документ в нагрудный карман рубашки.

Коршунов оказался жилистым, крепким мужиком примерно моего возраста, с глубокими морщинами на лице и цепким взглядом. Его огромные руки сейчас покоились на коленях, напоминая два узловатых корневища. Коричневый костюм и белая рубашка без галстука завершали образ. Лидия Михайловна, дама тоже очень средних лет со строгой укладкой волос и в очках с тяжёлой оправой, одарила меня оценивающим, почти учительским взором. Я отметил её безупречную белую блузку, простую чёрную юбку и отсутствие украшений. Перед ней лежала открытая общая тетрадь, в которой она что-то черкнула.

— Ну что же, — густым басом пророкотал Коршунов. — Приступим сразу к делу, пожалуй. Растолкуйте-ка нам для начала обязанности электромонтёра четвёртого разряда согласно ЕТКС.

Экзамен начался.

Я посмотрел прямо в глаза старшему электрику.

— Электромонтёр четвёртого разряда, — начал я, — обязан выполнять разборку, капитальный ремонт, сборку, установку и центровку высоковольтных электрических машин и электроаппаратов напряжением до десяти киловольт. Также в обязанности входит обслуживание силовых и осветительных установок с особо сложными схемами включения и монтаж кабельных сетей.

Коршунов хмыкнул, потирая подбородок.

— Допустим, складно звонишь, — кивнул Иван Степанович. — А что нам говорят ПТЭ про измерение сопротивления изоляции электродвигателей переменного тока до тысячи вольт? Как и чем мерить будешь?

— Мегомметром на пятьсот вольт, — не задумываясь, выдал я. — Значение сопротивления изоляции статора должно быть не менее ноль целых пяти десятых мегаома при температуре охлаждающей среды от десяти до тридцати градусов Цельсия.

Старый электрик прищурился. Он откинулся на спинку скрипнувшего стула и теперь решил проверить меня кабелями.