К восьми вечера все комнаты были готовы под установку розеток и выключателей: проводка проложена, штрабы замазаны. Остался лишь финальный монтаж.

Я вытер пот со лба и присел на подоконник. Город внизу теперь снова мой.

Это был хороший понедельник.

Я взял веник, чтобы убрать мусор, и занялся этим неспешным медитативным делом. Завтра после экзамена постараюсь закончить с монтажом и не забыть бы фотоаппарат. Сфотографировать ту красоту, что я сделал.

Вечерний Куйбышев встречал меня прохладой и запахом жжёных листьев, когда я, наконец, добрался до родного общежития после смены у Удалова. Ноги гудели после целого дня прыжков по стремянкам и ползания на коленях с мастерком, но шаг был на удивление пружинистым. Я шёл к общаге, кожей чувствуя через нагрудный карман плотную корочку. Паспорт. Сорок граммов бумаги, а шаг стал тяжелее, увереннее — будто заземление, наконец, кинули нормальное, а не на соплях. И завтрашний день уже разложился по полочкам, от завтрака до завершения шабашки с остановкой на экзамене. Первым делом, конечно же, следовало закинуть в топку калорий, потому что на одних пирожках с рисом далеко не уедешь, особенно если впереди маячит сдача нормативов по технике безопасности суровой комиссии.

Я потянул стеклянные двери столовой.

Народу было немного. Вечерняя смена уже отужинала, а те, кто отдыхал, разбрелись по своим делам. Стоило вдохнуть запах столовской еды, как рот мгновенно наполнился слюной. Пахло гуляшом! В густой томатной подливе, с горошинами чёрного перца, с поджаренным лучком! Сумка с инструментом отправилась к свободному столику, ну а я к раздаче.

— Тётя Глаша, — я пристроил локти на стойку раздачи. — Добрый вечер. Отсыпь калорий рабочему классу. Только мяса положи не для вида, а как сыну родному.

— Хорошему человеку чего ж не отсыпать, — басовито отозвалась она, смахивая крошки с прилавка белоснежным полотенцем. — Гуляш будешь, Костя? С макарошками. И компот ещё остался, вишнёвый. Пирожков твоих любимых уже нет, разобрали сержантики.

— Гуляш — это дело мы оченно уважаем, — кивнул я, ставя поднос на алюминиевые направляющие. — И подливы побольше, тётя Глаша, если можно.

— Держи, кушай на здоровье, — подмигнула раздатчица.

Тётя Глаша щедро плюхнула на тарелку гору слипшихся макарон и обильно полила их мясной подливой, бросив сверху пару внушительных кусков говядины. Я кивнул кассирше, подхватил гранёный стакан с тёмно-бордовым компотом и устроился за свободным столиком у окна.

Вкусно. Горячая еда с мясом — блаженство для рабочего человека.

За соседний столик плюхнулся сержант из патрульных, стянул фуражку и медленно провёл ладонью по своим коротким волосам. Посмотрел на мою пустую тарелку, которую я как раз отодвинул, собираясь уходить.

— Приятного аппетита, Александрыч, — кивнул он мне. — Как сам?

— Спасибо, Илья. И тебе приятного. Да всё в порядке, работаем, куда деваться, — усмехнулся я, допивая компот. — Что нового в преступном мире?

— Ну так-то, — посерьёзнел сержант, — недалеко от хлебозавода, в гаражах, человека убили. Задушили удавкой, похоже. Инженер с авиазавода, говорят. Мы на вызов приехали первыми, потом уже следственная группа. — Он придвинул к себе стакан горячего чая, подул на него, отставил. Впился зубами в сочник. — Так что ты по гаражам, Алесандрыч, осторожнее, если доведётся. Убивца поймаем, конечно, — добавил он с уверенностью, — но ты всё же поаккуратнее. Говорят у нас, — понизил он голос, — это уже не первый случай такой, ну, в гаражах.

— Спасибо, Илья. В гаражи ни ногой, — ответил я, вставая из-за стола.

Я поставил пустую тарелку и стакан на поднос, поднялся и отнёс его на мойку, подхватил у стола сумку и не спеша двинулся к своей комнате. Тело отяжелело, ноги двигались неохотно. Хотелось просто принять горизонтальное положение и отключиться до звонка будильника, чтобы завтра встать со свежей головой. Связка ключей звякнула в руке и замерла: из щели между обшарпанным косяком и дверным полотном торчал белый клочок.

Я нахмурился и вытащил записку.

Кусок чистой кассовой ленты, сложенный вдвое. Я развернул его прямо в полутёмном коридоре, прищурившись под тусклым плафоном. Почерк был аккуратным, летящим, с характерным завитком на заглавных буквах.

— Интересно, кто бы это мог быть? — пробормотал я себе под нос, хотя прекрасно знал ответ.

«Не волнуйся, завтра всё будет в порядке. Вечером позвони», — гласили две строчки, написанные синей шариковой ручкой. Подписи не было, но она и не требовалась. Тамара.

Понятно. Женская забота в чистом виде. Уголки губ сами поползли вверх. Я перечитал строчки и потёр лицо ладонями. Дела. Сначала дела, ну а девушки, как поётся — потом. Я сунул бумажку в карман куртки и решительно повернул ключ в замке.

— Завтра позвоню, Тома, — буркнул я в пустоту коридора. — Обязательно.

В комнате бросил увесистую сумку с инструментами в угол, вытащил из кармана куртки паспорт, зачем-то понюхал новенький документ. Пахло от него фантастически! Я оставил его на столе, стянул рабочую куртку и штаны и повесил их на вешалку слева, где обычно держу грязную робу. Нужно бы отдать этот запылённый комплект в стирку, завтра возьму с собой свежий, работа осталась непыльная. Я хлопнул себя ладонями по коленям. Так, отставить женщин и дачи. Я придвинул к себе стопку синих и серых «книжек», открывая верхнюю.

Полчаса. Не больше.

Я сходил в душевую. Вытерся жёстким вафельным полотенцем и вернулся к себе.

Зубрить в последнюю ночь — удел двоечников и паникёров. Да я и знал всё, собственно. Саму физику процессов я знал назубок и на ощупь с закрытыми глазами, оставалось лишь ещё разок прогнать терминологию стандартов восемьдесят первого. Законы, по которым течёт ток, не меняются, но вот требования к оформлению нарядов-допусков или сроки испытаний защитных средств в моём времени звучат уже немного иначе. Оглавление «Правил технической эксплуатации» пестрело знакомыми строчками. Мозолистый палец наугад ткнул в раздел заземляющих устройств.

— Ну-ка, Константин Александрович, каково допустимое сопротивление заземляющего устройства в сетях с глухозаземлённой нейтралью при линейном напряжении триста восемьдесят вольт? — спросил я сам у себя вслух строгим голосом.

— Не более четырёх ом, — тут же, без запинки ответил мой собственный голос, но уже нормальным тоном. — При условии, что мощность источника питания больше ста киловольт-ампер.

— Верно. Садитесь, пять, — хмыкнул я. Нужные нормативы отскакивали от зубов, как таблица умножения. Ещё несколько страниц и пошли разделы с организационными мероприятиями, обеспечивающими безопасность работ в электроустановках.

Тут тоже всё было жёстко регламентировано. Люблю родную электрику, никакой фантазии проявлять не нужно, от фантазии, скорее, попадёшь в неприятности. Вредна фантазия в нашем деле, и завтра от меня её будут ожидать меньше всего.

Оформление работы нарядом, распоряжением или перечнем работ… допуски… надзор… Всё тысячу раз видено, читано, рассказано и показано в процессе работы.

— А какие плакаты безопасности вывешиваются на приводах коммутационных аппаратов во избежание подачи напряжения на рабочее место? — вновь примерил я на себя роль дотошного проверяющего.

— Плакат «Не включать! Работают люди», — уверенно отчеканил я, крутя в пальцах карандаш. И засмеялся.

Захлопнутая книжку отправилась на край стола. Хватит. Полчаса шуршания страницами — и стало ясно: техническая база на месте. С теорией покончено. Я потёр подбородок и уставился на шкаф.

Встречают по одёжке, а провожают по группе допуска. Я поднялся, подошёл к скрипучему шкафу, открыл дверцу и критически осмотрел свой скудный гардероб. Идти на экзамен в пыльной рабочей спецовке — прямое неуважение к комиссии, а костюма у меня отродясь не водилось ни здесь, ни в двадцать пятом году. Нужно было выбрать что-то простое, не вызывающее раздражения у зубров брежневской эпохи. Опрятное и аккуратное.