Привычно перекусил парочкой пирожков с рисом и яйцом, прихваченными из столовой Тамары, затем прошёлся по квартире, размял ноги, сделал лёгкую гимнастику. Сделал контрольную прозвонку — лучше перестраховаться сейчас, чем потом махать зубилом по свежему алебастру, ища место незаметного обрыва или плохой контакт.

Затем уже пришло время алебастра. Разводил его небольшими порциями — смесь застывает достаточно быстро, так что зевать было нельзя. Широким шпателем я вжимал густую массу, скрывая медь проводов в стенах. Гул пустой квартиры и мерный шорох железки создавали своего рода медитативный ритм. К трём часам дня, когда руки уже устали, а на робе осел слой белёсой пыли, я закончил намеченный до обеда объём. Тщательно отряхнувшись и ополоснув руки, я поспешил к трамвайной остановке не переодеваясь.

— Осторожно, двери закрываются! — прохрипел динамик, и я едва успел запрыгнуть на заднюю площадку.

Трамвай полз, как сонная гусеница. Я прислонился к прохладному поручню, разглядывая лица пассажиров над развёрнутыми газетами. Никто не дёргался на каждый звук уведомления, никто не пытался поймать вайфай. И в этом был свой кайф — если, конечно, не знать, что через десять лет этот мир сильно изменится.

И не в лучшую сторону.

Народу было прилично, пахло мокрой шерстью и типографской краской — половина пассажиров уткнулась в развороты «Правды» и «Труда». Люди ехали на смены. Читали новости. Дремали. Я почти обнял поручень, глядя, как за окном проплывает старый Куйбышев. Никакого синего свечения экранов, никакой музыки на весь салон. Стабильность. Ты точно знал, что завтра будет почти таким же, как вчера, если только какой-нибудь турист из будущего не решит перекрутить фазу истории.

Очередь в паспортный стол была внушительной.

Граждане томились в узком коридоре, пропахшем хлоркой и казённым унынием. Я протиснулся мимо очереди, ловя на себе недобрые взгляды. Парень в кепке, стоявший первым, попытался было преградить мне путь своим плечом.

— Э, батя, притормози! — буркнул он, — Тут, вообще-то, очередь!

— Я электрик, — тут я ткнул пальцем в сумку и немного поддёрнул её за ремень, чтобы пассатижи с отвёртками отозвались характерным лязгом, — по заявке.

Кепка недоверчиво хмыкнул, но путь освободил. Работяги-ремонтники в робе, неважно электрики это, сантехники, или газовщики, всегда имеют пропуск-"вездеход', особенно если при них инструменты. Я шагнул через порог, кивнул паспортисткам и сразу постучал в заветную дверь смежного кабинета, где сидела их начальница. Не дожидаясь ответа, заглянул внутрь. Зинаида Ивановна сидела за своим столом и рассматривала какие-то бумаги. Тот самый вентилятор, который я подшаманил в прошлый раз, бодро жужжал на тумбочке, разгоняя застоявшийся воздух.

— Здравствуйте, Зинаида Ивановна! — я выжидательно и в тоже же время вопросительно улыбнулся.

— А, Самарский! — она подняла голову и поправила очки. — Отлично, вовремя пришли. Присаживайтесь.

Я прошёл в вотчину начальницы, чувствуя, как дверь за спиной отсекает перебранку паспортистки с какой-то бабкой.

— Ну что, как там мой подопечный поживает? — я кивнул на вентилятор. — Работает исправно, не капризничает?

— Отлично работает, не жалуюсь.

— А я всё на совесть делаю, Зинаида Ивановна, — ответил я, присаживаясь на стул для посетителей и ставя сумку на пол. — И ко всему с совестью подхожу. И к технике, и к людям. Если к ним с душой, то и они не подведут. Я вот пришёл за своим главным документом. Срок-то подошёл, верно? Можно мне паспорт получить?

— Справка с собой?

— Конечно, — я вынул из внутреннего кармана уже немного потрёпанную справку, расправил и отдал Зинаиде, которая бросила взгляд на бумажку и тут же убрала её в какую-то папку.

Затем она открыла сейф и достала небольшую стопку паспортов. В груди толкнулось: где-то там, под этими обложками, был пропуск к следующему этапу моей жизни. Зинаида выбрала из стопки нужную паспортину, раскрыла пахнущую типографской краской книжку, сверила что-то в своих талмудах и протянула мне ручку.

— Распишитесь вот здесь, — она указала на строчку под фотографией.

Пришлось на секунду сжать кулак, чтобы осадить мандраж. Перо коснулось бумаги, и я вывел размашистую подпись, чуть сильнее обычного вдавливая кончик в плотный лист.

— Поздравляю, гражданин Самарский, — она протянула мне паспорт. — Не теряйте больше, берегите.

Я принял его обеими руками. Обложка была твёрдой, тёмно-красной, с золотым гербом Советского Союза. Пятнадцать республик, пятнадцать лент.

— Спасибо большое, Зинаида Ивановна. Вы даже не представляете, как вы мне помогли, — сказал я искренне, бережно убирая свой «серпасто-молоткастый» во внутренний карман куртки.

— Работа такая, Константин Александрович, — она устало улыбнулась. — Ладно, идите. Сами видите, сколько там народу.

— Постойте, — я подхватил сумку с пола, поставил её себе на колени и вынул пакет. С молотой арабикой, которую я купил в Самаре-2025 специально для этого момента. Не взятка, что вы! Знак внимания и уважения к человеку, который сделал намного больше и быстрее, чем положено по инструкциям. А даты из будущего на нём не будет, мне его при покупке сразу пересыпали в крафтовую бумажную упаковку без надписей. Шито-крыто, никто в дурдом при виде даты «2025» не отъедет.

«Остаётся лишь гадать, заметила ли Тамара даты на конфетах», — мелькнула на заднем фоне мысль, но я не дал ей перейти в тревогу. Что сделано, то сделано. Будем надеяться, что обойдётся.

Зинаида скосила глаза на пакет. Нахмурилась.

— Константин Александрович. Ты мне эти фокусы брось. Я свою работу делаю.

— А это не за работу. Это за человеческое отношение, — я чуть придвинул гостинец к ней. — Кофе. Зерновой. Редкий, из Уганды. Достал по случаю.

— Ну прямо контрабанда, — покачала головой она.

Потом осторожно надрезала край упаковки канцелярскими ножницами, и кабинет через несколько секунд заполнился таким мощным ароматом кофе, как будто мы стояли прямо у обжарки. Она замерла, вдыхая запах, и её лицо чудесным образом разгладилось. Я был уверен, что такого подарка она ещё не получала. Неоткуда ему было взяться в Куйбышеве, кофе из Уганды. Но вообще, она, конечно, угадала — это была определённым образом контрабанда, вот только во времени, а не в пространстве.

— В джезве хорошо, — сказал я. — Одна часть кофе на девять частей холодной воды, нагреть до кипения на среднем огне, не кипятить. Джезва у вас есть?

— Это турка, что ли? — она осторожно прикрыла пакет обратно. — Турка у меня как раз есть.

— Ну вот и отлично. Уверен, Зинаида Ивановна, что вы и этот кофе прекрасно подружитесь в компании вашей турки.

Зинаида попросила меня повторить рецепт, записала его в блокнот. Затем убрала пакет с кофе и блокнот в ящик стола и посмотрела на меня совсем другим взглядом.

— Иди уже, Самарский. Если бумажка какая понадобится — в приёмные часы, но без очереди.

Я вышел в коридор, непроизвольно расправив плечи.

До новостройки я доехал на такси. Импульс! Деньги сейчас проблемой не были, а душа требовала праздника, пусть и такого. Я откинулся на спинку сиденья «Волги» и смотрел на Куйбышев через стекло, не считая копейки на счётчике.

А ещё впереди суббота и Тамара. Ну и экзамен завтра — он тоже впереди.

Я поднялся в квартиру Удаловых. Достал документ, ещё раз посмотрел на герб. Приложил к нему ладонь.

— Ну что, Костя, — сказал я вслух. — Пора зажигать огни в этом городе.

Я бережно убрал паспорт во внутренний карман сумки и прошёл вглубь квартиры. Оставалось закончить со спальней.

Живее, живее, Костя! В темпе! Каждая линия на стене — это путь тока, который скоро побежит по этим жилам. Я работал быстро, почти не задумываясь. Физическая нагрузка прочищала мозги. В какой-то момент я поймал себя на том, что насвистываю мелодию «Не кочегары мы, не плотники». Нужно бы озаботиться каким-нибудь транзистором, под музыку работать намного веселее.