Контакт я разорвал, и ток больше не проходил через моё тело, но в ушах стоял низкий, назойливый звон — пятьдесят герц, прописавшиеся прямо в мозжечке. Тело казалось набитым мокрым песком вместо мышц. Где-то на периферии сознания вспыхивали и гасли остаточные электрические дуги — фантомы пережитого удара. Во рту стоял отчётливый, противный вкус жжёной меди — верный признак того, что меня не просто «укусило», а прошило по-настоящему, с хорошими амперами. Я поморщился: в носу появился знакомый запах палёной кожи — мерзкий, сладковатый.

И ещё пахло пылью.

Больно.

Первое осмысленное ощущение пробилось сквозь пелену гула. Болела рука — от кончиков пальцев до самого плеча, словно внутри кости протянули раскалённую нить. Под рёбрами моя главная мышца молотила неровно, с перебоями: тук-тук… пауза… судорожный рывок… тук. Так себе ощущение. Пугающее.

— Костя! Костя, Господи, ты живой там⁈ Костя!

Звуки доходили странно, как будто через длинную трубу. В голосе было столько паники, что мне стало совестно, несмотря на туман в голове. Тамара. Я заставил себя разлепить веки. Сначала мир был мутным пятном, заляпанным серыми кляксами, но потом фокус начал наводиться.

Я лежу на чердаке. Меня долбануло током. Я жив, и это главное.

Тамара внизу. Сейчас она поднимется и увидит меня в таком плачевном виде.

— Живой… — ответил я пересохшим ртом. Уверенности в этом ответе было меньше, чем мне бы хотелось. — Ерунда. Не поднимайся сюда, я сейчас спущусь.

— Я тебе сейчас «спущусь», Самарский! Подожди меня!

Тамара взлетела на чердак, наклонилась ко мне и прижала правую ладонь к своей груди, глаза блестят. Испугалась. Ну конечно, здесь любой бы испугался — электрик полез проверять неисправность на чердак, там что-то сверкнуло, и этот героический профессионал позорно бумкнулся на пол. Хорошо, в проём чердака не вывалился, вниз. Получилось бы совсем уж смехотворно.

— Ну-ка давай осторожненько, Костя. Потихоньку вниз. Не спеши, сначала одна нога, потом другая. Вот так, молодец! Дай-ка руку сюда!

Медленно, нащупывая каждую ступеньку лестницы дрожащими ногами, я спустился с помощью Тамары.

Она помогла мне доковылять до стола и опуститься на стул. Потом я попытался незаметно от Тамары сжать левую руку в кулак. Получилось хреновенько: пальцы свела лёгкая судорога, а по спине покатилась капелька пота.

На ребре пострадавшей ладони действительно красовалась аккуратная «метка» — входное отверстие от контакта с металлической скобой. Неглубоко, но чувствительно. Электроожог, я на такие насмотрелся. Издержки профессии. Хотя у настоящих спецов подобных проколов не бывает. Почти.

Я облажался. Перед ней и перед собой. Стыдоба-то какая, господи! Изучил, как говорится, ПТБ на собственной шкуре. Герой-электрик.

Половина лица онемела, и моя улыбка вышла кривоватой.

Тамара всхлипнула и, не сдерживаясь, провела ладонью по моей щеке. Её пальцы на моей щеке мелко задрожали, и она ещё раз шмыгнула носом. Эффектное свидание, ничего не скажешь. Романтика высокого напряжения.

— Дурак! Ну какой же ты дурак, Самарский! — выдохнула она. — Я думала… я думала, тебя убило там!

— Да прямо убило! Ну ерунда же, бывало и похуже, но видишь — живой! Всё хорошо, Тамара, успокойся.

Она молча закусила нижнюю губу. Похоже, я её не убедил.

Староват я для таких аттракционов.

— Ладно, — преувеличенно бодрым голосом сказал я, — налью ещё чайку!

— Тихо, тихо, не вскакивай, — Тамара упёрлась ладонями мне в плечи, удерживая на месте. — Сиди. А то и ляг, полежи. Сейчас соображу… Я скорую вызову. Побегу к соседям, у них телефон есть, или… Господи, что делать-то?

Нет. Никаких врачей. Не хватало нам возможного попадания в сводки и сплетней.

— Не надо скорую, — твёрдо сказал я, перехватывая её руку своей здоровой правой. Хватка получилась слабой, но достаточной, чтобы женщина замерла. — Тома, не надо. Обойдёмся. Просто током дёрнуло. Бывает. Профессиональный риск.

— Костя, ты с ума сошёл? — она смотрела на меня как на умалишённого. — Тебя же трясло! У тебя что, рука обожжена! А если сердце⁈

Вот же внимательная!

Я посмотрел на свою левую ладонь. На подушечках пальцев и на ладони были видны белёсые, с желтоватым ободком следы ожогов — метки входа тока. Выход искать не хотелось, понятно было, что локтем этой же руки прикоснулся к чему-то заземлённому. Болело знатно. Но пальцы шевелились, сухожилия целы. Жить буду, работать буду. Хвала рабочей обуви на резиновой подошве, она меня и спасла от полного пробоя, через ноги. В этом случае мог бы и не вывезти.

— Моё сердце работает как новый мотор, — соврал я, чувствуя, как этот самый мотор пропускает очередной такт. — Пять минут посижу, и всё.

Она колебалась секунду, кусая губы, но привычка принимать решения взяла верх. Женщины вообще в критических ситуациях часто оказываются собраннее мужчин. Она кивнула, вытерла тыльной стороной ладони глаза.

— Сиди, я сейчас! Слышишь⁈ Не вставай! Принесу аптечку.

Тамара ушла и через минуту вернулась, держа в руке небольшую красную картонную коробку с красным крестом. «Дачная аптечка, точно не автомобильная», — понял я. Достала пузырёк с перекисью, марлю, вату, бинт. Придвинула свой стул и села рядом, взяла мою пострадавшую руку и начала обрабатывать ожоги.

— Терпи, казак, атаманом будешь, — пробормотала она, не поднимая глаз. Она старательно дула на ранки, и от этого простого, детского действия у меня внутри что-то сжалось. — Зачем ты туда полез, Костя? Вот чего тебе приспичило?

Было слышно, как капает вода из крана. Редко капает, раз в три секунды, не чаще. Я не мог сказать Тамаре правду: «Я полез туда, потому что испугался тебя. Испугался того, как хорошо мне было с тобой сидеть за столом. Испугался, что ты смотришь на меня как на мужчину, с которым можно встретить старость, а я — перекати-поле, турист, и могу исчезнуть навсегда в любую секунду».

— Хотел проверить, — буркнул я, глядя в сторону. — Старый дом. Мало ли. Ты здесь одна. Вдруг что.

— Врёшь, — тихо сказала она. Она закончила перевязку и теперь просто держала мою ладонь в своих руках, поглаживая здоровые пальцы. — Темнишь, Костя. Ты сбежал. Как мальчишка. Я что, такая страшная? Или я сказала что-то не то? — она задумалась на секунду, а потом с уверенностью кивнула. — Я что-то сказала! Что? Ах, это…

Она подняла на меня глаза. В них уже не было паники, только усталость и зарождающаяся обида. И надежда. Она ждала, что я сейчас всё исправлю, отыграю назад, что она неправильно меня поняла. Что скажу: «Нет, Тома, ты чудо, я просто дурак». Что обниму её. Момент был идеальный. Мы одни, опасность миновала, адреналин ещё гуляет в крови, сближая людей сильнее алкоголя. Так всегда работает в жизни, вот этот адреналин, после которого людей толкает в объятия друг друга, даже если они не были особенно близки. А уж если…

В общем, видел я такие ситуации. Встречались.

Я посмотрел на неё. Красивая. Добрая. Женщина, которая точно умеет создавать уют. В моём 2025 году мне такие давно не попадались, если вспомнить популярных, медийных личностей. Там всё больше про личные границы и ресурсы. А здесь — живые забота и участие, которых мне так не хватало всю жизнь после развода.

И именно поэтому не нужно делать это наспех, воспользовавшись ситуацией, когда Тамара эмоционально беззащитна.

Я мягко, но настойчиво высвободил свою руку из её ладоней. Для неё это было неожиданно. Тамара вздрогнула и отстранилась, почувствовал неладное.

— Тома, — начал я. — Ты… ты замечательная женщина. Любой мужик был бы счастлив, если бы ты на него просто посмотрела…

— Но не ты, да? — перебила она. Голос стал сухим, ломким.

Я неловко пожал плечами. Если я сейчас дам слабину, если позволю себе увлечься — будет только хуже. Я вернусь в 2025-й, а она останется здесь, в 1981-м. С разбитым сердцем.