— Так точно. Мы выясним, действовал ли Егоров в одиночку или был связным. Если будут контакты с иностранцами, мы их выявим.

— Действуйте. Держите меня в курсе ежедневно, устно. Письменные отчёты — по факту завершения каждого этапа. И, Николай Сергеевич… — тон Еленина на мгновение смягчился, став почти человеческим. — Не допустите провала. Это уровень ЦК. От этого зависят не только ваши погоны.

— Так точно, — Морозов встал, взял подписанный бланк с санкцией. — Разрешите идти?

— Идите. И передайте Барсукову, чтобы к шести вечера группа была укомплектована и проинструктирована. Я уже предупредил отдел кадров о выделении людей.

Морозов вышел из кабинета, ощущая привычное сжатие в висках — начало рабочей головной боли. Две недели. Четырнадцать дней, чтобы размотать клубок, который, возможно, тянулся годами. Он вернулся в свой кабинет, где на стульях ёрзали лейтенанты Сухонин и Барсуков.

— Получили санкцию, — без предисловий сказал Морозов, кладя бланк на стол. — Дело Егорова включено в «Зенит». Полный комплекс ОРМ. Сухонин, ты отвечаешь за наблюдение за объектом в городе. Сформируй две смены по три человека. Стандартная тактика: пешие, автомобильные, стационарные точки в зданиях напротив. Фиксируем всех, с кем контактирует, все его перемещения, особенно в вечернее время и выходные. Все адреса у тебя есть. Если выявишь новые, потенциально перспективные с точки зрения оборудованных там его тайников, — пояснил Морозов, — бери на карандаш, докладывай, будем думать.

— Есть, товарищ капитан, — Сухонин, худощавый блондин с бесстрастным лицом, сделал пометку в блокноте.

— Барсуков, — Морозов повернулся к другому офицеру, коренастому и молчаливому. — Ты координируешь подготовку к обыскам. Квартира в Роторном переулке, дача в СНТ «Авиатор». Нужны специалист по вскрытию замков, дактилоскопист, фотограф, техники. Обыск в квартире — в ночь с субботы на воскресенье. Семья, согласно данным из личного дела, традиционно проводит субботу и ночь на даче. Подтверди это в субботу наблюдением. Если планы изменятся — корректируем. На даче обыск проводим особенно осторожно. Нужно прикрытие на случай, если кто-то из соседей или сторож нами заинтересуется.

— Понимаю, — кивнул Барсуков. — Прикрытие отработаем. А что насчёт рабочего места? Нужен доступ к его сейфу, столу.

— Это согласую с Первым отделом завода на воскресенье. Но это — позже. Сначала посмотрим, что он прячет дома. Потом на рабочем месте. Потом на даче. Вопросы есть?

Офицеры молча покачали головами. В комнате стоял сосредоточенный, деловой гул. Морозов расписался в журнале учёта санкций, снял трубку внутреннего телефона, чтобы вызвать к себе эксперта-криминалиста из лаборатории.

Работа закрутилась, как хорошо смазанный механизм. К 14:00 все были готовы, распределены обязанности между членами групп, проверена аппаратура для наружного наблюдения — бинокли, фотоаппараты «Зенит-Е» с длиннофокусными объективами, переносные радиостанции «Лен». К 15:30 Морозов лично проверил два автомобиля, выделенных для слежки: тёмно-синие «Волгу» ГАЗ-24 и «Жигули» ВАЗ-21011. В багажниках лежали сменные номерные знаки, баулы со сменной одеждой, термосы с чаем и кофе.

В 16:00, сидя за своим столом и допивая остывший чай, Морозов составил подробный план мероприятий на ближайшие 72 часа. Каждый пункт был выверен, каждый временно́й промежуток учтён. Он не любил импровизацию. Система и методичность — вот что приносило результат. Он думал о Егорове. Интеллигент, член партии, семьянин. Что могло толкнуть такого человека на путь измены? Деньги? Скорее всего — да, статистика говорила об этом. Идеологическое разложение? Шантаж? Возможно, всё вместе. Но чтобы выяснить это, нужно было заглянуть в самые скрытые места его жизни.

— Товарищ капитан, — постучал и вошёл Сухонин. — Первая смена выдвигается на точку у дома в Роторном переулке. Доложили, что объект ещё на работе. Жена вернулась домой с продуктами в 15:40. Дети — школьники — должны вернуться к шести, они учатся во вторую смену.

— Хорошо. Наблюдайте. Особое внимание — если объект поедет не домой после работы, а в неожиданном направлении. И фиксируйте всех, кто подходит к подъезду или делает вид, что просто проходит мимо. Особенно в вечернее время.

— Есть.

Сухонин вышел. Морозов взглянул на часы: 17:20. Рабочий день формально подходил к концу, но для него он только перетекал в новую, невидимую для посторонних глаз фазу. Он собрал бумаги в сейф, запер его на ключ, повесил пиджак на спинку стула. Нужно было позвонить домой.

Он набрал домашний номер, трубку подняла жена, Наталья.

— Алло?

— Наташ, это я. Сегодня задержусь. Возможно, очень надолго. Не жди, ложись спать. Скажи Сашке, чтобы уроки не забросил, начало учебного года, всё-таки. Как он?

— Ох уж эта твоя служба, — вздохнула в трубку жена. — Знала, за кого выходила, чего уж. Ты хоть поешь там где-нибудь?

— Поем, — улыбнулся Морозов. — Конечно, не так вкусно, как дома, но поем, обещаю тебе, Наташа. Так что Олег?

— Да нормально наш Олег, — снова вздохнула жена. — Даже подраться ещё ни с кем не успел, если не врёт. Но синяков не вижу, рубашка цела, в школу нас не вызывали.

Теперь уже вздохнул капитан. За пацаном в этом возрасте нужен глаз да глаз. Ну ничего, закроет дело «Зенита» и вернёт семье все долги.

Они ещё минут десять поговорили о домашних делах. Несмотря на долгий брак и его вечную занятость по службе, несмотря на то что он не мог делиться всеми своими печалями и сомнениями с женой — они любили друг друга и очень скучали сейчас.

— Целую, милая. И пацана за меня поцелуй. Ну, пока.

Он положил трубку. Чувство вины было тупым и знакомым, как старый ревматизм. Он отогнал его, сосредоточившись на деле. Но в планах на вечер был ещё один пункт, не связанный со службой. Родители жены, Натальи, месяц назад наконец-то получили новую квартиру в только что сданном доме в квартале новостроек. Наташа просила его заглянуть к ним, возможно, родителям нужно чем-то помочь. Морозов пообещал заехать, хотя бы ненадолго. Это было важно и для семейного мира. Ну и эта поездка поможет временно переключить мозг на бытовые проблемы. Хотя бы ненадолго. Это полезная практика, она помогает потом более чётко видеть.

Морозов вызвал разъездную машину УКГБ — ту самую «Волгу», что стояла во дворе. Через двадцать минут он уже подъезжал к кварталу новостроек. Девятиэтажка, панельная, ещё, казалось, пахла штукатуркой и краской. Квартира родителей Натальи была во втором подъезде, на третьем этаже. Лифт не работал, и Морозов, чертыхаясь для виду, поднялся пешком. На самом деле он даже был рад дать немножко физической нагрузки своему организму.

Тёща встретила его радушно и сразу вывалила гору новостей. За неполные полчаса Морозов узнал, что:

Лифт барахлит и отключается по несколько раз в день. Лифтёры полные неумехи и она собирается написать на них жалобу.

Говорят, что картошка в этом году уродилась обильная, но мелкая. Нужно будет помочь им с тестем съездить на рынок и купить на зиму несколько мешков хорошей, пока всю крупную не раскупили.

У соседей, в сорок шестой квартире, заболела дочь-студентка. Её увезли в больницу и пока не могут поставить диагноз.

В квартире сверху идёт ремонт, меняют проводку, но электрик очень вежливый и предупредил, что будет шуметь пару-тройку дней.

Младшая дочь, Настя (сестра его жены) поступила в политех в Новосибирске, и теперь её комната так и будет пустовать, потому что Настя даже не успела увидеть их новую квартиру перед отъездом с первым курсом на картошку. Тёща планирует устроить там что-то вроде цветника, перетащила туда все свои горшки и кадки.

Что вчера у них в щитке на площадке автомат какой-то барахлил, моргал свет пару раз, был посторонний запах. Но она электрику тому сверху, сказала, он обещал завтра вечером зайти, посмотреть. Но если Коля (то есть он, Морозов) сейчас посмотрит, она даст ему ключ от щитка.

Тесть сидел молча, отхлёбывал чай из кружки с олимпийским Мишкой и стоически хрустел сушками с маком.