Он встал, протянул мне руку. Я тоже встал и пожал её. Рука была твёрдой, хватка — уверенной.

— Тогда я поехал, — сказал я, собирая бумаги. Синьку и список я оставил Удалову, себе взял только копию плана с пометками.

— К шести вечера заеду, — сказал Удалов, уже снова садясь за бумаги. — Ключ у тебя есть.

Я вышел из кабинета, чувствуя смесь удовлетворения и усталости от предстоящей возни. Спорить с начальником ГАИ — то ещё удовольствие, но, кажется, я его переубедил. Или он просто устал сопротивляться.

Выйдя на улицу, я глотнул прохладного воздуха. Впереди — день монотонной, но важной работы: выковыривать проводку из стен, откручивать выключатели и розетки. А в голове уже крутилась мысль, что после всего этого неплохо бы заскочить в комиссионку, глянуть на винил. Для бизнеса. Для нашего с Ириной странного, призрачного бизнеса, который существовал в другой реальности.

Но сначала — работа. Я ехал на 21-м маршруте трамвая и смотрел на бегущий за стеклом город. Мой город. В котором пытался понемножку что-то изменить, вот на ближайшей неделе, например, количество розеток в квартире у начальника ГАИ.

Главное — не переборщить.

Ключ от квартиры Удалова лежал в кармане. Я вошёл в пустые комнаты, где ещё пахло свежей штукатуркой. Свет из окна падал косыми лучами, высвечивая миллионы пылинок, кружащихся в воздухе. Вот она, моя задача на сегодня: превратить этот как попало разведённый бетонный лабиринт с торчащими кое-где из стен и потолка огрызками алюминия в чистый холст для медной симфонии. Я снял спецовку, повесил её на гвоздь, оставшийся от предыдущих строителей, и достал из сумки инструмент.

Пассатижи, кусачки, индикаторная отвёртка, нож электрика. Старые добрые друзья. Я осмотрелся. Проводка здесь была, как и ожидалось, типично советская: алюминиевая, сечением в полтора квадрата, скрученная в распаечных коробках под слоем пыли и паутины. Розетки — те самые, коричневые, утопленные в стены, местами с трещинами. Не щадили их работяги, эх, не щадили! Выключатели — вроде бы типовые клавишные, но с такими иногда люфтами, что казалось, вот-вот развалятся в руках.

— Ну, братва, прощайте, — пробормотал я, беря в руки пассатижи. — Отжили своё, толком и начав.

Первой пошла розетка в прихожей. Я отключил питание на этажном щитке, который нашёл на лестничной клетке — старый, ржавый, с пробками на керамических основаниях. Щёлк — и лампочки, временно прикрученные в голых патронах, погасли, осталось только естественное освещение из окон. Открутил декоративную крышку, потом два винта, крепивших розеточный механизм к установочной коробке. Провода, оголённые и окислённые, торчали, как усики таракана. Я перекусил их кусачками, вытащил из клемм, выдернул всю конструкцию. Коробка осталась в стене — её я тоже извлеку, но позже, с помощью электрического инструмента. Пока — просто снять всё это типовое «добро».

Работа шла монотонно, почти медитативно. Открутить, вытащить, отложить в сторону. Собирал старьё в картонную коробку — вдруг пригодится Удалову для сдачи в металлолом или просто чтобы не мусорить. Шум города доносился с улицы приглушённо: гул трамвая, редкие гудки машин, детские голоса со двора. Я погрузился в ритм, и мысли потекли сами собой.

— Интересно, а что сейчас в моей Самаре? — размышлял я вслух, выковыривая очередную скрутку из коробки под потолком. — Ирина, наверное, уже продала того Pink Floyd. Куча денег. Но там. А я здесь… рукодельничаю зачем-то.

Но в этой мысли не было зависти к себе-самарскому. Здесь всё было понятнее. Работай руками, увидишь результат. Не как в том будущем, где успех измерялся цифрами на экране банковского приложения. Хотя двадцать миллионов — это, конечно, серьёзно. Хватило бы на многое. Но ставить контрабанду из Самары в Куйбышев на поток я не собирался — не насчитаешься бабочек потом раздавленных. Так, по мелочи, подарочки да себе инструмент с одеждой. Да и наоборот, из Куйбышева в Самару кое-что можно, но тоже штучно. Например, редкий винил. Коньяк. В мыслях я даже примерил к ситуации контрабанду предметов искусства: картины советских художников, ставшие намного дороже в будущем. Но тут же одёрнул себя: во-первых, зачем оно мне. А во-вторых, картины, прибывшие в 2025-й не своим ходом, не состарятся поэтому естественным образом и не пройдут экспертизу.

В общем, руки делают, а в голове бардак.

К двум дня я закончил с демонтажем в основной комнате. Руки были чёрными от пыли и окиси проводов, спина ныла от постоянного наклона. Я вытер лицо рукавом рабочей рубахи, оставив грязную полосу, и сел на подоконник. Достал из сумки свёрток, завёрнутый в газету «Труд». Как символично. Два пирожка с капустой, два с рисом и яйцом, прихваченные утром из столовой общежития. Уже остывшие, но более чем съедобные. В столовой у Тамары готовили на совесть.

— Обед высшей лиги, — усмехнулся я, откусывая. Пирожок был замечательным, капуста даже пахла тмином. Я запил обед бутылкой «Дюшеса», одной из двух, прихваченных с собой.

Вдруг в дверь квартиры постучали. Негромко, но настойчиво. Я насторожился, отложил пирожок.

— Открыто! — крикнул я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась женщина лет пятидесяти, в клетчатом халате и платке. Соседка, видимо.

— Здравствуйте, — сказала она, оглядывая комнату, заваленную обрывками проводов. — А я шум услышала. Ремонт, значит?

— Да, — кивнул я, слезая с подоконника. — Проводку меняем, по гарантии. Хозяин новый договорился. Не помешало?

— Это Удалов же, — понимающе кивнула она. — Да не помешаете, что вы, — она махнула рукой. — Мы сами месяц назад заехали, тоже кое-что переделывали. Только у нас муж сам всё делал, потихоньку. А вы… быстро, что ли, планируете?

— Постараюсь за неделю, — сказал я. — Раньше могу и не управиться. Но шуметь буду, к сожалению, без этого никак. Особенно завтра-послезавтра, болгаркой стенки пилить. Извините заранее.

— Ничего, переживём, — улыбнулась соседка. — Лишь бы качественно. А то эти строители, знаете ли… — она многозначительно покачала головой. — Извините, а вы не подскажете случайно, где можно автомат новый достать? У нас в щитке один трещит.

Вот она, жизнь. Всегда найдётся тот, кому нужен электрик. Я почесал затылок.

— На строительном рынке, на Безымянке, должны быть. Или через ЖЭК, если по заявке. А какой у вас? Однополюсный, на шестнадцать ампер?

— Да я и не знаю, — растерялась женщина. — Муж говорил, но я забыла.

— Ладно, — вздохнул я. — Давайте я завтра вечером после работы гляну. После шести. Квартира у вас какая?

— Сорок семь, под вами, этажом ниже, — обрадовалась она. — Меня Надеждой зовут. Спасибо огромное! Я вам пирог тогда испеку, свой фирменный, с яблоками!

— Не стоит, — попытался отказаться я, но Надежда уже махнула рукой и скрылась за дверью.

Вот так здесь всегда. Сделаешь человеку мелкое одолжение — а в ответ пирог. С яблоками. В 2025-м за такое выставили бы счёт. А здесь — домашний пирог. Может, и в этом есть разница эпох? Я доел последний пирожок, вытер руки об ветошь и снова взялся за инструмент.

К вечеру квартира была полностью очищена от старой электрики. Стены утыканы дырами от распаечных коробок, из которых торчали обрезанные провода. Я собрал весь мусор в кучи, подмёл пол. Усталость валила с ног, но было чувство выполненного долга. Первый этап завершён. Завтра нужно будет соображать удлинитель, по месту.

Удалов заезжал около пяти. Привёз несколько коробок с проводами, розетками и выключателями, мы затащили их в квартиру втроём, с его водителем. Сам Удалов тоже не чурался помочь, но кители они с сержантом сняли, чтобы не испачкать. Пообещал инструмент и мешки для мусора довезти завтра с утра, завтра же, по итогам утверждения плана разводки с женой, пообещал обсудить и цену моей работы. Я мысленно пожал плечами — понятно, что деньгами не обидит, но потенциально приобретаемый блат и выход на знакомых начальника ГАИ был для меня важнее в плане перспективы.