— Добрый день, — сказал я. — Самарский к Удалову. Назначено на десять.

— Сейчас узна́ю, свободен ли Николай Петрович, — прощебетала она и продефилировала в кабинет начальства. Секунд через десять она выпорхнула оттуда и жестом пригласила меня войти.

Я подошёл к распахнутым двойным дверям и из вежливости пару раз стукнул костяшками пальцев по косяку.

— Войдите!

Голос Удалова был узнаваем — низкий, властный. Я вошёл. Кабинет был просторный, с больши́м дубовым столом, заваленным бумагами. На стене — карта города с флажками, портрет Брежнева в рамке. Сам подполковник, уже без фуражки, в кителе с открытым воротником, что-то писал, не отрываясь. Лишь через пару секунд он поднял голову.

— А, Самарский. Точно к десяти. Это хорошо. Садись.

Он указал на стул перед столом. Я сел, положил папку и синьку на край.

— Ну что, принёс свои прожекты? — Удалов отложил ручку, откинулся в кресле и выжидающе посмотрел на меня.

— Принёс, Николай Петрович. И план, и спецификацию. Всё, как договаривались.

Я развернул синьку, а поверх неё положил несколько листов формата А4. Чертежи и схемы были выполнены чёткими линиями, с аккуратными надписями. Я специально при печати выбрал не идеальный Times или Arial, а неровный рукописный шрифт «from NikolayM», которым пользуются для конспектов студенты, заплатив на специальном сайте HFont за него 290 рублей. Смотрелось вполне себе аутентично — не как курица лапой, разборчиво, но на машинке или в типографии такое, конечно, не изобразишь. Бумага была под стать шрифту, далеко не идеально белой, с видимыми волокнами. Удалов наклонился, прищурился.

— Солидная работа. Это ты сам так начертил? Или кто-то помог?

— Для каждой качественной работы нужен качественный исполнитель, — уклончиво ответил я. — Есть знакомые с опытом и для такой ответственной, как у вас. Главное — всё наглядно и понятно. Вот общий план квартиры с разметкой. Разными цветами — линии освещения, силовые розетки, отдельные линии для мощных потребителей. Все группы разбиты по автоматам. Вот схема щитка. А это — список всего необходимого.

Я подал ему второй лист. Колонки: наименование, количество, примечания. Кабель АПВ, провода ПВ, пакетные выключатели, розетки, выключатели одноклавишные и двухклавишные, распределительные коробки, изолента, гипс. Инструмент: штраборез, он же — «болгарка» с дисками по бетону, перфоратор со свёрлами. Удлинитель я себе по месту сооружу, невелика хитрость.

— Штраборез… — протянул Удалов, водя пальцем по списку. — Это что за зверь такой? У нас в хозяйстве такого нет.

— Углошлифовальная машина, в просторечии «болгарка». Со специальным диском по бетону, можно и 125-миллиметровым, такого хватит. Без них штрабить стены — каторга на неделю. А с ними — день на всё уйдёт. На стройбазе обязательно должны быть, фирма «Ловечь» поставляет, болгарская. В крайнем случае можно и у строителей попросить «болгарку» с фрезой по камню, но это уже будет… — я запнулся, чуть было не брякнув «не айс», но вовремя поправился, — далеко не такая быстрая и аккуратная работа.

Удалов хмыкнул, продолжая изучать список.

— Кабель… Медь, говоришь, нужна? Что это у тебя тут, — он вчитался в листок, — АПВ 3×2,5 медный.

— Николай Петрович, — я вздохнул, готовый к этому спору. — Алюминий — это не для «Вятки-автомат», и не для духовки. Хотите надёжно запитывать импортную капризную технику — нужна медь. Надёжно, — повторил я, услиливая эффект. — На всю жизнь! И детям достанется.

— Ладно, ладно, с проводом разберёмся, — отмахнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он увидел цифры, понял масштаб. Его взгляд упёрся в колонку с количеством розеток. — А это что такое? Тридцать семь розеток на квартиру? Ты с ума сошёл, Самарский? Это же не лаборатория в НИИ и не коммуналка, а отдельное жильё! У людей по пять — десять штук на всю квартиру, и ничего, живут!

Вот он, главный пункт разногласий. Я знал, что это произойдёт.

— Именно потому и живут, — спокойно парировал я, — что телевизор один, утюг один, холодильник, и всё. А у вас, Николай Петрович, будет два телевизора, я уверен. Квартира же трёхкомнатная. Хотите спорить с женой, что сейчас смотреть — хоккей или фильм? Музыкальный центр. «Вятка». Духовка электрическая. Настольные лампы, бра, торшер. Пылесос. Электробритва. Фен для супруги. Детям, если они есть, — для паяльника или чего ещё. Вы же не хотите, чтобы по всей квартире тянулись тройники и удлинители как удавы? Это и некрасиво, и опасно. Провода путаются под ногами, дети зацепятся, пожар может случиться. Моя задача — сделать так, чтобы розетка была там, где она нужна. За диваном — для торшера. У тумбочек — двойные, для лампы и радиобудильника. На кухне — группа над столешницей для чайника, миксера, электромясорубки. Отдельная — под холодильник. Отдельная — под плиту, если электрическая будет. Вот смотрите.

Я ткнул пальцем в план кухни.

— Здесь мойка, здесь стол, здесь — предположительно, холодильник. Розетка за холодильником — одно место. Здесь, над столешницей, на высоте метр десять — блок из трёх розеток. Чтобы воткнул и забыл. Удобно? Удобно. Безопасно? Абсолютно.

Удалов смотрел на план, потом на меня. На его лице боролись скепсис, привычка к спартанским условиям и растущее понимание, что я, в общем-то, прав.

— Тридцать семь… — пробормотал он. — Жена вообще обалдеет. Она и двух-то не сразу найдёт куда воткнуть.

— А вы ей план покажите, — предложил я. — Пусть сама расставит мебель мысленно, представит. Где диван будет, где кровать, где сервант. И скажет, где ей розетки удобнее. Мы же ещё не утвердили план, есть время поправить.

— Ладно, — сдался Удалов, потирая переносицу. — Согласую. Но если она скажет, что многовато — уберём десяток.

— Десяток точно не уберём, — сказал я. — Пять, максимум. И то, если будет абсолютно точно ясно, что в этом месте ничего стоять не будет. Лучше пусть будет про запас, чем потом долбить стену и переклеивать обои.

Мы помолчали. Удалов взял со стола пачку «БТ», предложил мне. Я отказался.

— Некурящий? — поинтересовался он.

— Бросил, — соврал я. Или не соврал? В моей голове мелькнула пачка «Космоса», купленная на всякий случай. Не настал пока этот случай.

Он закурил, выпустил струю дыма в сторону открытой форточки.

— Список… Материалы я сегодня начну доставать. Что-то есть на базе, что-то через снабженцев знакомых. Инструмент… «Болгарку» знаю где, у Константинова, он мне должен за одно дело. Перфоратор и свёрла по бетону… думаю, найдутся. Остальное — отвёртки, пассатижи — у тебя свои, надеюсь?

— Свои, — подтвердил я. — А как же.

— Отлично. Значит, план действий такой: сегодня ты едешь на квартиру и начинаешь демонтаж. Всю старую хрень — вон. Розетки, выключатели, провода, что торчат из стен. Всё дочиста. Я к вечеру постараюсь привезти первую партию: кабель, коробки, часть розеток, если получится. Завтра с утра — штрабление. Я договорюсь, чтобы «болгарку» и перфоратор привезли к девяти. Работай. Остальные материалы — в течение трёх, максимум пяти дней. Как достану — сразу привезу. Схему я сегодня же вечером жене покажу, она мне свои соображения нарисует. Завтра утром, перед началом работ, окончательно утвердим.

— Договорились, — кивнул я. — Сегодня демонтаж. Завтра — штрабы и укладка первой линии, если провод будет. Но, Николай Петрович, одно важное условие.

— Какое ещё? — насторожился Удалов.

— Пыли бетонной будет много. Очень много. Даже с мокрой тряпкой и закрытыми дверьми. И шуметь буду неделю эту. Соседям, если они уже заехали, это не понравится. Надо как-то предупредить, извиниться заранее. Мёд, так сказать, намазать, чтобы потом не было скандалов. Вы же человек в городе известный, вам лишние жалобы трудящихся ни к чему.

Удалов задумался, потом хмыкнул.

— И то, правда. Ладно, я с соседями поговорю. Скажу, что ремонт срочный, по гарантии, мол, строители устраняют свои недоработки. Новые соседи у меня понимающие люди. А ты работай, не отвлекайся.