Их траектории снова пересеклись в пространстве, но не во времени.

Когда тяжёлые металлические двери кабины лифта с характерным шумом распахнулись на первом этаже, пропуская капитана КГБ внутрь, Константин как раз миновал лестничную площадку второго этажа. Громко щёлкнуло пусковое реле, лифт пошёл вверх, унося Морозова. Константин спустился в пустой холл первого этажа ровно через пятнадцать секунд после того, как оперативник покинул его пределы.

— Месяц прошёл, а лифт всё никак не наладят, — процедил Морозов сквозь зубы, когда кабина с неприятным рывком остановилась на третьем этаже.

Константин же, выйдя из душного подъезда в приятную вечернюю прохладу, скользнул абсолютно равнодушным взглядом по нескольким припаркованным у бордюра автомобилям. Тольятти было рядом, дом был номенклатурным, и не было ничего необычного в том, что к бордюру почти у самого подъезда был припаркован и кремовый ВАЗ-2106. В памяти Плотникова из две тысячи двадцать пятого года этот автомобиль уже стойко ассоциировался с глубоким ретро или музейным экспонатом, но здесь, в восемьдесят первом году, у элитного номенклатурного дома, это была совершенно естественная, ничем не примечательная деталь пейзажа. Константин поправил лямку сумки и уверенно зашагал в сторону трамвайной остановки. Он и не подозревал, что только что опять разошёлся в считаных секундах с человеком, который так сильно искал с ним встречи.

Дверь квартиры открылась почти мгновенно, стоило Морозову лишь один раз коротко нажать на кнопку звонка. Надежда Ивановна, тёща, встретила его в светлом коридоре, торопливо вытирая руки о цветастый кухонный передник.

— Коленька! А я уж заждалась. Наташа звонила, сказала, что ты заедешь после службы. Серёжа мой тоже вот-вот вернётся с работы. Проходи скорее, мой руки и за стол.

— Добрый вечер, Надежда Ивановна. У меня буквально двадцать минут, не больше, — Морозов быстро разулся и аккуратно поставил туфли — носок к носку — под настенной вешалкой. — Служба.

— Ох, — вздохнула тёща, вечно у вас, мужиков то служба, то работа. А приходите домой, так и смотреть на вас, горемычных жалко — так умотались. Серёжа тоже вечно приходит, потом руки по пять минут оттирает от смазки, а он ведь начальник. Я ему говорю: ну что ты лезешь в эти механизмы, сколько можно, всю жизнь одно и то же! Дорос до начальника, не мальчик уже, бумагами занимайся, руководи! А он мне: лучше меня, Надя, никто молодёжи не покажет, как правильно трансформатор подключить да проверить! Я всю жизнь этим занимался, и моё дело не только бумажки перекладывать, но и опыт передавать! Мы, старики, уйдём, кто нам на смену придёт, кто обеспечит город энергией? Школы, заводы, больницы, дома? Нужно учить молодёжь, Надя! — Она вздохнула, снимая горячий чайник с плиты, в то время как Морозов, помыв руки, уже усаживался за кухонный стол.

Кухня была очагом домашнего уюта. На столе в плетёной корзинке лежали куски яблочного пирога. Тёща залила кипяток в заварник, убрала горячий чайник на плиту, и в этот момент от входной двери раздались щелчки открываемого замка.

— Ой, а вот и Серёжа! Ты сиди, Коля, я сама мужа встречу! — упорхнула в прихожую Надежда Ивановна. Не желавший терять свой невеликий резерв времени зря голодный капитан ухватил кусок пирога из корзинки, положил к себе на тарелочку и начал есть. В кухню вошли родители жены, и Морозов встал, чтобы поздороваться с тестем. Тесть, молчаливый мужчина с крепким брюшком, приветственно кивнул ему от двери, подошёл к столу и поздоровался, пожав руку. Пожатие было уверенным, крепким и дружеским, но Николай почувствовал по лёгкой задержке этого приветствия, по тому, как расслабилась рука тестя, разжимая пальцы, как устал за день Сергей Павлович. Тесть сел за стол, и Морозов опустился на свой совершенно так же, неожиданно грузно. Накопленная усталость последних дней дала о себе знать коротким, пульсирующим спазмом в висках.

Оба с явной благодарностью приняли из рук хозяйки горячие чашки свежезаваренного ароматного чая.

— Ты ешь, ешь, Коля, не стесняйся, — засуетилась Надежда Ивановна, пододвигая к нему фаянсовую тарелку с больши́м куском сдобы. Это не весь, ещё есть под полотенцем в духовке, всем хватит. Пироги сегодня удались, я два испекла. Мастера нашего угощала ещё.

— Какого ещё мастера? — равнодушно, лишь для поддержания вежливости спросил Морозов, откусывая очередной кусок. Сочетание хрустящей корочки теста, корицы и пропечённых яблок действительно оказалось превосходным. Тесть не отставал.

— Да электрика же! В прошлый раз рассказывала! Который сверху у начальника из ГАИ Удалова сейчас проводку ремонтирует. Обещал автомат в щитке глянуть, который барахлил. От вас с отцом не дождёшься! А он его так быстро и аккуратно заменил, золотые руки у человека! И денег не просил, я ему пирога горячего дала, а ещё у него фотоаппарат, он работу свою снимает, чтобы людям показывать. Я его попросила, он меня сфотографировал с цветами в комнате Настеньки. Фото на неделе занесёт, отправлю дочке. Да он ушёл незадолго до тебя.

При слове «фотоаппарат» капитан мгновенно напрягся, но тут же успокоился, поняв, что сработала ассоциация с делом «Зенита». Секретных документов в доме родителей жены отродясь не водилось. Морозов мгновенно очистил свои мысли от этой малозначащей болтовни словоохотливой тёщи, пропуская бытовой шум мимо ушей.

Абсолютно нерелевантный информационный мусор.

Он вернулся мыслями к Егорову.

Где именно ведущий инженер мог надёжно спрятать скопированную секретную документацию? Если он вынес чертежи в портфеле, который затем был случайно украден мелким уркой Сивцовым, значит ли это, что у Егорова дома не осталось никаких дубликатов? Или он всё же успел передать часть материалов неизвестному связному до посещения кафе «Ладья»? Грядущий обыск квартиры мог дать некоторые ответы на эти вопросы. Морозов механически жевал вкусный пирог, запивая его обжигающим, крепким чёрным чаем. Взгляд его был неподвижно устремлён на чашку, но мысленно он уже обыскивал квартиру в Роторном переулке.

Хотя самому ему обыскивать квартиру не придётся, он будет лишь руководить этой операцией.

— Коля, ты меня совсем не слушаешь, витаешь в облаках, — укоризненно, но мягко вздохнула Надежда Ивановна. — Я же говорю, очень интеллигентный и вежливый такой мужчина попался.

— Извините, Надежда Ивановна, крепко задумался о делах, — Морозов допил чай одним глотком, поставил кружку и решительно встал из-за стола. — Спасибо, пирог был очень, ну просто очень вкусным! Но мне действительно пора. Я же обещал помочь шкаф передвинуть? Сергей Павлович, давайте прямо сейчас, у меня времени почти не осталось. Служба.

— Да, Николай, конечно, пойдём, двинем, — подал густой бас тесть, медленно поднимаясь со стула. — А то Надежда мне всю плешь уже проела с этой своей перестановкой.

Мужчины молча прошли в просторную, ещё не до конца обставленную гостиную. Полированный одностворчатый шкаф монументально возвышался у дальней стены. Его требовалось перенести в противоположный угол, освободив законное место под югославскую стенку, которую тесть ожидал достать по своим каналам через месяц. Собственно, он уже заплатил за неё.

Надежда Ивановна принесла из кухни несколько крупных картофелин и нож, разрезала картофелины на толстые кружки.

— Вот, подложите под ножки. Так легче двигать будет, и пол не поцарапает.

Совместными усилиями картошку подложили: мужчины по очереди приподнимали углы шкафа, Надежда Ивановна просовывала под каждую по паре кружков сырой картошки.

— Раз, два, взяли! — скомандовал Сергей Павлович.

Они упёрлись плечами в боковую стенку шкафа. Тот сдвинулся с места легко, почти бесшумно. Картофельные кружки, превратившись в импровизированные полозья, скользили по полу. Через полминуты шкаф стоял у нужной стены.

— Вот и всё, — вытер лоб тесть. — Спасибо, Коля.

— Не за что, — Морозов собрал раскрошившийся картофель, отнёс в ведро на кухне. Он помыл руки, вернулся в прихожую, стал надевать пиджак. 20:40. Время вышло.