Криминалист Леонидов, человек с невозмутимым лицом, начал дотошно фотографировать интерьер на камеру «Зенит-Е», установив её на штатив. Зная, что ему придётся работать в условиях слабой освещённости, он использовал высокочувствительную плёнку. Барсуков и Завьялов приступили к осмотру письменного стола. Они выдвигали ящики, аккуратно выкладывая содержимое на предварительно расстеленную на полу чистую клеёнку. Бумаги, чертежи, технические брошюры, письма от родственников, блокноты с расчётами. Ничего, что явно указывало бы на связь с иностранной разведкой. Ни шифров, ни средств тайнописи, ни зарубежных газет или журналов.

— Смотри, — Завьялов провёл рукой по нижней плоскости среднего ящика. — Здесь есть люфт. Дно двойное.

Он тонким лезвием монтажного ножа поддел фанерную панель. Она отошла, открыв неглубокую полость примерно 20 на 30 сантиметров. Тайник. Но он был пуст. Внутри не было даже тонкой прослойки пыли, на которой могли бы остаться следы от предметов, лежавших здесь ранее.

— Чистый, — констатировал Барсуков, осмотрев полость. — Содержимое не так давно извлекли, пыль вытерли. С таким ящиком следы пыли точно по контуру остались бы.

Они продолжили поиск, каждые пятнадцать минут обмениваясь короткими фразами с Морозовым: «Всё спокойно, продолжайте. — Принял, продолжаю».

Оперативники, работая попарно, смотрели каждую книгу на полках, встряхивая её. В тишине квартиры было слышно, как шуршит хлопок перчаток о корешки и страницы. Проверили обратную сторону ковра, розетки, плинтусы, вентиляционные решётки. В кладовке, заставленной банками с консервацией и старыми чемоданами, Завьялов обнаружил второй тайник. Он был устроен в полу, под съёмной доской, прикрытой мешком с картошкой нового урожая. Полость размером с небольшую шкатулку. И она тоже была пуста. Здесь пыль не была удалена так тщательно, как в первом тайнике, но её было немного.

— Два тайника. Оба пусты, — Барсуков записал в блокнот. — Перепрятал или избавился. Похоже, мы опоздали.

Обыскали стенку, книжный шкаф, постель. В женской шкатулке с бижутерией не было ничего подозрительного. Никаких крупных сумм денег, ни иностранной валюты, ни золота, кроме небольшой броши, зажима для галстука и пары тонких цепочек. Сберкнижки были заложены между книг, две. Тысяча сто рублей на имя мужа, семьсот тридцать на имя жены. Именно столько у них и было по справке из сберкассы, которую ранее им предоставили по запросу Барсукова.

— Фотографируем семейный альбом, — напомнил Барсуков. Он нашёл в гостиной два толстых альбома в ледериновых переплётах. Леонид, сменив объектив, начал переснимать страницу за страницей. Свадьба 1960 года. Дети в яслях. Поездка на море в 1975-м. Коллективные снимки с коллегами на субботниках. Обычная советская биография, запечатлённая в квадратных чёрно-белых и чуть позже цветных снимках.

В 00:15 группа приступила к заключительному этапу — установке прослушивающей аппаратуры. Специалист по техническим средствам, ранее проверивший квартире все радиоприборы и обошедший всё с портативным металлоискателем, приступил к установке прослушки. Посоветовавшись с Барсуковым, он выбрал две точки: кухню, рядом с дверью в кладовку, где был найден пустой тайник, и гостиную, в непосредственной близости от рабочего стола, под плинтусом. Микрофоны были миниатюрными, провода аккуратно провели под плинтусами, подключив к разъёму коллективной телеантенны в гостиной, сигнал с которой снимался и фильтровался «слухачами» КГБ. Телефон был подключён к прослушке ранее, и его микрофон исправно передавал «слухачам» всё, что слышал, даже если трубка лежала на рычагах.

— Канал проверен, — доложил техник Барсукову через полчаса. — Помех нет, связь устойчивая. Будем слышать даже перелистывание страниц.

Барсуков кивнул. Он в последний раз прошёлся по квартире, сверяясь со своей памятью и первоначальными схемами. Всё должно было быть возвращено на свои места. Книги стояли под тем же углом, занавески были отодвинуты ровно настолько, насколько были перед осмотром. Даже окурки в пепельнице, если бы они были, уложили бы точно тем же рисунком.

В 00:56 операция была завершена. Группа попарно с интервалом с несколько минут вышла из квартиры. Завьялов последним запер дверь, убедившись, что замок сработал исправно. Они спустились и направились в соседний двор, где их уже ждал Морозов. Четверо разместились в фургоне «Горгаза», Барсуков подошёл к капитану.

— Итог? — спросил капитан без предисловий.

Лейтенант сцепил пальцы за спиной и опустил голову.

— Ничего интересного. Два тайника, оба пусты, следов пыли нет. Ни лишних денег, ни секретных документов, ни средств связи. Семейный альбом переснят. Прослушка установлена в двух точках, в кабинете и у кухни, рядом с одним из тайников.

Морозов молча кивнул, глядя на тёмное окно квартиры № 12. Пустые тайники. Он надеялся получить любую осязаемую улику, факт, а получил пшик. Обнаруженные группой пустоты лишь подтверждали, что Егоров — человек осторожный, возможно, подготовленный. Но не давали ничего для дела.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Группе — отбой, всем спасибо. Завтра в девять утра у меня в кабинете разбор. Подготовь письменный отчёт к восьми, ознакомлюсь перед совещанием.

— Есть.

Оперативники уехали. Морозов остался один. Он посмотрел на часы: пять минут второго. Жена и дети спят, но он сможет позавтракать с ними перед тем, как уедет обыскивать рабочее место Егорова. И ещё есть надежда найти что-нибудь интересное на даче Егорова после выходных.

Капитан сообщил лейтенанту Сухонину, который имел позывной «Клён-один», что операция завершена, и сел за руль бежевой «шестёрки». Завёл мотор. Машина мягко тронулась с места. Город спал. Почти все окна были темны. Он ехал по пустынным проспектам, думая о деле. Две недели. Прошло уже три дня. А результат — ноль. Еленин будет недоволен. Москва ждёт отчёт.

Воскресенье, 13 сентября 1981 года, 10:30.

Служебная «Волга» остановилась у шлагбаума. Капитан Морозов, сидевший на переднем пассажирском сиденье, молча предъявил через опущенное стекло своё удостоверение дежурному офицеру Первого отдела, который, конечно же, ждал их. Старший лейтенант изучил документ, кивнул и отдал честь. Шлагбаум медленно поднялся. Машина, за которой следовал микроавтобус «РАФ» белого цвета, въехала на территорию, заставленную корпусами цехов и административных зданий. Воздух пах машинным маслом и чем-то ещё… металлическим, что ли. Ветер с Волги добавлял сырости. По воскресеньям завод жил даже не вполнакала, а ещё тише: лишь ремонтники и охрана.

«Волга» подкатила к трёхэтажному кирпичному зданию. Рядом уже стояла синяя «копейка» — машина начальника Первого отдела завода, подполковника Громова. Морозов вышел, поправил полы гражданского плаща. Из белого микроавтобуса РАФ выгрузилась группа. «Всё те же лица, — зевнул Морозов, прикрываясь ладонью. — Надеюсь, хоть ребята выспались».

— Капитан, — кивнул подполковник Громов, вышедший им навстречу. Он тоже был в штатском. — Всё подготовлено. Сотрудники КБ в воскресенье не работают, здесь только охранник здания, из ВОХР. Он предупреждён и мешать не будет. Ключи от кабинета Егорова и его несгораемого шкафа. И от ящиков стола, если они заперты.

Громов вынул из кармана три ключа на стальном кольце. Морозов принял связку. Ключи были тёплыми.

— Спасибо, товарищ подполковник. Извините за испорченный выходной.

— Служба, — сухо ответил Громов. — Работайте. Я буду у себя. Если потребуется помощь — свяжетесь через моего человека. На всякий случай — мой телефон 2–71. Печати снимайте. Когда закончите — сообщите ему, он заново опечатает двери и шкаф. Вы просили опись документов, к которым Егоров имеет доступ официально, — он протянул Морозову папку, и Морозов кивком поблагодарил подполковника, взяв её.

Громов развернулся и ушёл, оставив в холодном воздухе лёгкий шлейф одеколона. Морозов посмотрел на часы и повернулся к группе. — Заходим.