— Но мы всё равно едем туда, товарищ капитан, — отозвался Сухонин, плавно огибая глубокую лужу.

— Едем.

— Считаете, ребята схалтурили?

— Считаю, что они искали именно тайники, — Морозов закрыл папку и убрал её в свой портфель. — А тайников на даче нет. Мы знаем, что и в городской квартире пустоты были вычищены. Егоров — человек методичный и крайне осторожный. Если он решил избавиться от улик, он не стал бы возить их туда-сюда. Вот он их и не возил.

На перекрёстке лейтенант свернул направо и сбросил газ. Машина мягко затормозила у забора из невысокого зелёного штакетника с табличкой «47». Дача, которую они с Морозовым пока видели лишь на фото. Но сомневаться не приходилось: вот он, добротный одноэтажный дом из кирпича, окно с белыми ставнями на торцевой стене, крыша и веранда покрыты шифером. Номер участка совпадал.

Оперативники вышли из салона, синхронно захлопнув двери. На калитке висел массивный навесной замок. Лейтенант достал из кармана связку ключей, разглядел бирку на нужном и за несколько секунд справился с механизмом. Щелчок мягко прозвучал во влажном осеннем воздухе.

Оставив машину за воротами, оперативники прошли по узкой цементной дорожке к крыльцу. Участок выглядел ухоженным: перекопанные грядки, обрезанные кусты смородины, несколько молодых ранеток, под которыми была падалица. Хозяева явно не пренебрегали садовыми работами.

Замок на входной двери поддался очередному ключу так же быстро. Внутри дом пах яблоками. Обычная дача советского инженера, без излишеств, но добротная. Морозов посмотрел на свои часы: 12:40.

— В пару часов должны уложиться, фронт работ небольшой. Начинаем с веранды и идём по часовой стрелке. Осматриваем только те места, где можно быстро сжечь, растворить или закопать. Ищи нетипичный свежий ремонт или земляные работы, Алексей. Свежие царапины на краске, необычную золу, неплотно пригнанные доски пола.

Алексей Сухонин вопросительно посмотрел на капитана, и тот ответил на незаданный вопрос.

— Я думаю, на даче он чувствовал себя свободнее, чем дома или на работе. Здесь он не находился под контролем коллег или членов семьи. Здесь много объектов, непривычных взгляду городских оперативников, ребята могли увидеть, но не понять, что увидели. Поэтому давай глянем ещё раз. Если сомневаешься в чём-то — проверь.

Почти час прошёл в методичном, почти беззвучном труде. Они двигались от комнаты к комнате, осторожно, стараясь не оставлять явных следов своего присутствия. Сухонин проверил подоконники, пространство за газовой плитой и под умывальником. Морозов тщательно осмотрел чердак, взобравшись туда по тяжёлой приставной лестнице, которую они принесли со двора. Капитан надеялся, что раз лестницы не было в доме, то Егоров мог что-то прятать на чердаке от домочадцев, потому что вряд ли его жене или ребёнку по силам таскать лестницу туда-сюда. Но нет.

Ничего.

Николай Морозов чувствовал, что что-то его постоянно отвлекает. Ему казалось, что он что-то пропустил. Увидел, но не зафиксировал. Какую-то мелочь, почти на грани восприятия. И он был уверен, что до сих пор этот объект не осмотрел.

Капитан медленно прошёлся по всему дому, позволяя взгляду спокойно скользить по обстановке. Ничего не цепляло. В кухне он ещё раз проверил газовую плиту на две конфорки, работающую от баллона, и выпрямился. Скрипнула половица — Сухонин вышел из крошечной спальни, вытирая руки платком.

— В доме чисто, — доложил лейтенант. — В подполе только пустые банки и пустые же ящики. Следов свежего грунта или цемента нет.

— Пожалуй, — Морозов задумчиво оглядел комнату, словно пытаясь прочитать мысли хозяина дома. — Внутри ребята всё проверили, мы их подстраховали. Пока ничего. Переходим к надворным постройкам.

Они вышли во двор, притворив за собой дверь. За домом располагались деревянный сарай для инструмента, сколоченный из горбыля туалет и компостная яма. Возле сарая стояла ржавая двухсотлитровая железная бочка с пробитыми у основания отверстиями для тяги — стандартное приспособление дачников для сжигания осенней листвы и мусора.

— Может покурим, Николай Сергеевич? — предложил Сухонин. — А потом с новыми силами осмотрим участок.

— Да пожалуй, — согласился капитан. — Только я сигареты в машине оставил.

— Могу угостить, — предложил лейтенант. — «Яву» будете?

— Нет, спасибо, у меня «Космос». Не хочу менять, а то потом, знаешь, горло с непривычки драть будет. Схожу за своими.

— Держите тогда ключи.

Взяв брелок с ключами от оперативной машины, Морозов вышел со двора. Достал из бардачка забытые сигареты, с неудовольствием отметив, что с утра скурил уже почти половину пачки. Захлопнул дверцу машины, закрыл на ключ, сделал шаг к калитке… и понял, что ему мешало всё это время.

Куча невывезенного садового мусора на улице, на углу участка. Жечь костры на дачах было запрещено, за этим следили, и Госпожнадзор нещадно штрафовал дачников в случае поимки. Поэтому некоторые исхитрялись сжигать какие-то мелкие обрезки веток в приспособленных для этого больших металлических бочках, но большинство вытаскивало всё на улицу. Затем они в складчину оплачивали организованный вывоз этого мусора из товарищества.

Именно такую кучу мусора Морозов сейчас и наблюдал. Скорее всего, или не пришло время его вывозить, или как это чаще всего и происходит, то ли водитель заболел, то ли грузовик сломался, то ли нет бензина. В общем, товарищи дачники, вывезем потом, но обязательно. Куча осталась на улице ждать своего часа, но Морозова привлекло в ней слабый запах гари. Когда он выходил из автомобиля, ветер как раз подхватил его и донёс до носа капитана. А гари там быть не должно.

Николай подошёл к мусору.

Верхний слой содержимого составляли полуобгоревшие яблоневые ветки, пожухлая листва и желто-грязная картофельная и свекольная ботва. Вполне логично для середины сентября. Капитан вытащил из кучи толстую ветку и поддел самый краешек кучи снизу, горизонтально, вытаскивая из-под неё небольшой кусочек чёрного нижнего слоя, скрытый обрезками веток и ботвы.

Из-под слоя садового мусора вывернулась плотная корка пепла. Морозов остановился, внимательно изучая её структуру. Зола от древесины рассыпается лёгкой пылью. Зола от ботвы вообще рассыпается пылью, если сгорела полностью, или тянется непрогоревшими волокнами, если огня не хватило. А такая зола, спёкшаяся в характерные слоистые комки, остаётся от плотной бумаги, особенно если её жгут пачками. Кислород не проникает внутрь пачки, и бумага сгорает по краям, но не прогорает до конца.

Капитан надавил веткой на комок. Тот треснул, обнажив чёрную, плотную сердцевину. Морозов отложил ветку и осторожно извлёк на свет крупный, спёкшийся кусок пепла, черня пальцы золой. Внимательно разглядев свою добычу, капитан чертыхнулся. Он достал свободной рукой ключ от автомобиля, открыл багажник, и положил этот пепел в лежащее там пластмассовое ведёрко, из которого мыли машину. После этого он вернулся к калитке.

— Алексей, иди сюда, — негромко позвал Морозов, не проходя на участок.

Сухонин быстро вышел и подошёл к открытому багажнику, глядя на то, как его начальник аккуратно разделяет слои пепла кончиком перочинного ножа.

— Что это, товарищ капитан? — спросил Сухонин.

— Пепел, — ответил Морозов, не прекращая своего занятия. — Вон, на границе участка, куча веток и ботвы. Оттуда.

Верхняя часть рассыпалась в серую пыль. Но под ней, в самой середине обугленного брикета, показался фрагмент плотной бумаги с сохранившейся типографской краской. Края были полностью сожжены, однако центр уцелел.

Морозов лезвием подцепил странный кусочек и перевернул его. На светло-коричневом фоне отчётливо проступал вензель и часть цифры «100». Рядом, под другим куском пепла, обнаружился ещё один лоскут — зеленоватого цвета. В уцелевшем центре бумаги на просвет просматривался характерный рисунок «50». Пятидесятирублёвая купюра.

Оперативники замерли, глядя на обгоревшие обрывки денег.