— Это же деньги. Рубли, — констатировал Сухонин пересохшими губами. — Крупные купюры. Пятьдесят и сто. Судя по толщине слоя, их здесь не меньше нескольких десятков. Возможно, больше. Их жгли пачками.
— Именно поэтому они и не сгорели дотла, — Морозов захлопнул багажник. — Уничтожение денег, Алексей, это всегда жест отчаяния или злобы. Никто не уничтожает ценности за здорово живёшь.
— Всё же Егоров, — сказал Сухонин мрачно. — Вот же…
Он отвернулся от капитана и закурил, ломая спички. Николай тоже вынул сигарету и щёлкнул зажигалкой. Сейчас резкий дым успокаивал.
— Крупная сумма, — продолжил Морозов через минуту, глядя на осыпающийся кончик своей сигареты. — Боялся тратить, да и куда такое потратишь. ОБХСС быстро вычислит несоответствие доходов инженера и найденной суммы. В квартире держать такие деньги страшно — найдёт жена или ребёнок, не объяснишь, откуда и почему. Он привёз их сюда, на дачу. Возможно даже не знал, что с ними сделать. Или знал, но не успел. А может, здесь и не всё.
— Но почему сжёг⁈ — повернулся к нему Сухонин. На лице лейтенанта появились красные пятна.
Морозов посмотрел на дом, затем перевёл взгляд на кучу мусора. Он понимал чувства молодого коллеги. Морозов понимал эту злость: лейтенант с молодой женой ютились в родительской двушке и о собственном угле пока не могли даже мечтать. А они хотели ребёнка, Сухонин как-то обмолвился.
— Потому что он струсил, когда потерял портфель. Ждал, когда мы придём. Дёргался и дома, и на работе. Не мог спать спокойно. А то и ругался с женой. Нервы.
Морозов уронил окурок, раздавил его носком туфли и продолжил.
— Допустим, все остальные улики были в портфеле. Секреты и шпионский фотоаппарат. Деньги, если бы их нашли — единственное, что ему пришлось бы объяснять. А пепел — это просто пепел. У Егорова не было возможности разжечь большой костёр. Он надеялся, что остатки вывезут, возможно, в воскресенье, когда он ещё был тут, на даче. Он бы проследил, сам бы лично мусор в кузов закинул. А машина, видимо, взяла и не пришла…
Лейтенант выбросил свой окурок и сплюнул. Закурил снова. На этот раз ему хватило одной спички.
— Тварь, — процедил он сквозь зубы. — Вот же тварь.
— А мы с тобой молодцы, — сказал Морозов. — Мы свою работу сделали.
— Так точно, товарищ капитан. Сделали.
— Так точно, — буркнул Морозов. — Всегда бы «так точно». Дуй в правление, тут пешком минут пять. Там телефон, вызывай нашу группу с экспертами. Скажи, пусть захватят бочку какую-то, литров на двести. Вывезем этому говнюку его мусор.
— Есть!
— И ещё, лейтенант. Передай, пусть усилят наружное наблюдение за Егоровым. Максимально. Под мою ответственность. Человек, который сжёг несколько тысяч рублей из-за страха разоблачения, уже морально сорвался. Он может попытаться бежать. Тогда пусть берут сразу. Я приеду на доклад в Управление, как только запустим на дачу экспертов. И оставь мне ключи от дачи. Кучу-то мы нашли, но она снаружи участка. Начнёт запираться наш подопечный, скажет — подбросили. Так что работу вроде и сделали, а недоделали. Я сарай начну осматривать, как вернёшься — подтягивайся.
* * *
Пока лейтенант бежал к зданию правления, Морозов неторопливо направился к деревянному сараю. Постройка располагалась в глубине участка, скрытая от взглядов с улицы раскидистыми ветвями старой яблони и кустами малины. Обычный сарай, сколоченный из потемневших досок. На двери висел массивный амбарный замок, и капитан извлёк из кармана переданную ему лейтенантом связку. Третий по счёту ключ подошёл.
Морозов положил снятый замок на деревянную приступку и вошёл, подсвечивая себе карманным фонариком. Пахло мокрыми опилками и нагретым рубероидом. И ещё немного химией — капитан заметил в углу почти пустой толстый полиэтиленовый мешок с гранулами удобрений.
Оперативник переступил порог, сразу мысленно разбивая пространство на квадраты. Слева — садовый инвентарь: лопаты, тяпки и прочие грабли. Прямо — стеллаж с пустыми и пыльными стеклянными банками. Справа вдоль стены тянулся самодельный верстак, сбитый из толстых оструганных досок.
Капитан наклонялся над поверхностью и так и сяк, оглядывая её под разными углами. Пыль лежала неравномерно. В центре столешницы просматривался более светлый прямоугольник. Под верстаком, в самом тёмном углу, лежала куча грязной мешковины, приваленная сверху мятым ведром.
Стараясь не задеть ведро носком туфли, Морозов присел на корточки и аккуратно откинул мешковину. Под грубой тканью обнаружились какие-то деревяшки. Морозов внимательно разглядывал их, меняя точку обзора и направляя свет туда-сюда. Света из открытой двери не хватало, а пробовать включить лампу, выключатель которой был справа от входа, капитан не захотел. Не стоит ссориться с криминалистами. Затем он осторожно приблизился к конструкции и рассмотрел её так подробно, насколько смог.
Как интересно.
Он уже видел и это светлое пятно, и это разобранное приспособление на снимках в косых лучах, которые приложил к рапорту старший лейтенант Бутурин, руководитель «Ольхи». Но тогда ни Бутурин, ни он, Морозов, ничего подозрительного на этих снимках не разглядели. Здесь нужно было смотреть своими глазами и совмещать увиденное с изученным.
Вовсе не приспособление для резки стекла, как они сначала подумали. Перед ним лежала самодельная репродукционная установка. Копировальный станок, очень простой, но сделанный аккуратно. Лист бакелитовой фанеры, к которому крепилась стойка с небольшим держателем на другом конце. Кронштейн был жёстко зафиксирован на стойке, и Морозов был уверен, что расстояние от зажима до фанерной опоры ему точно известно. Нет, потом, конечно, эксперты всё это выверят, зафиксируют на схеме и внесут в протокол, но капитан был уверен, что они намеряют здесь сорок пять сантиметров. Ну, чуточку больше.
Восемнадцать дюймов. Максимальная дистанция фокусировки фотокамеры, позволяющая чётко снимать большие документы. Камеры Minox B, найденной в его портфеле. Сходилось.
Теперь стало ясно, что он привозил бумаги из КБ на дачу. Сарай без окон служил отличной глухой фотолабораторией — достаточно было лишь зажечь вон тут лампу с рефлектором для равномерного освещения. Егоров приносил сюда украденные чертежи или синьки, закреплял шпионскую камеру на текстолитовом кронштейне и спокойно переснимал их вдали от бдительных коллег по КБ, пока жена возилась на грядках, а дети пили чай на веранде.
Снаружи захрустел гравий. Пришёл Сухонин.
— Товарищ капитан, — деловито доложил он. — Связь провёл. Группа выезжает. Обещают быть минут через сорок, максимум через час. Про усиление наблюдения передал. Объект на рабочем месте. На проходных завода дежурят.
— Хорошо, Алексей, — Морозов кивнул, не отрывая взгляда от установки. — Зайди, только дверь открой пошире.
Сухонин шагнул в полумрак, послушно распахнув створку.
— Что это? — лейтенант посмотрел на расчищенное пространство и конструкцию у ног начальника.
— Самодельный штатив для макросъёмки, — сухо ответил капитан. — Направляющая, зажим для камеры, предметный стол. Аккуратно сделано.
Лейтенант потёр переносицу. Он шагнул влево, чтобы рассмотреть кронштейн под другим углом, и случайно задел носком туфли пустую жестяную банку из-под олифы. Банка с глухим стуком откатилась к бревенчатой стене, подняв лёгкое облачко серой пыли.
Сухонин было машинально нагнулся к ней, но тут его пальцы замерли.
— Николай Сергеевич.
Морозов мгновенно повернул голову.
В самом углу, там, где пол стыковался с нижней доской обшивки, едва заметно блестел металл. В свете фонаря напарника сверкало что-то вроде канцелярской скрепки.
Капитан поднялся, подошёл к углу и направил луч фонаря на находку.
Металлическая цепочка. Тонкая, с мелкими, плотно пригнанными друг к другу звеньями. Она лежала у самой стены, почти полностью покрытая пылью.
Морозов медленно опустился на одно колено и приблизил фонарик к находке. Теперь они освещали её вдвоём. На цепочке отчётливо выделились небольшие металлические узелки.
